Миллиграммы счастья - [20]

Шрифт
Интервал

* * *

Каждый год с наступлением осени в деревне, где живет моя мама, начинается сбор денег на сторожа, который бы обходил с дозором дома: закрытые на зиму помещения присматривают себе для зимовки бездомные. На нашей улице мама живет круглогодично одна и покорно берет на себя роль сторожа и наблюдателя за соседними участками – она женщина с активной гражданской позицией. Конечно, есть еще местный алкоголик – «золотые руки» Павлик, но на него особой надежды нет. Может уйти в запой.

В общем, однажды вечером она вышла на крыльцо и увидела, что в соседнем доме горит свет. Приглушенный. И звуки тоже есть, но тихие. Мама вернулась в дом и позвонила соседке.

– Лилька, как дела? – спросила мама. – Все хорошо? Уже спать ложитесь? В Москве затопили? Ну и хорошо. Нет, просто так позвонила.

Соседи были в Москве. Значит, в дом забрались посторонние. Мама оглядела арсенал: лопата, веник, щипцы для колки орехов. Она вышла во двор и тут увидела бензопилу, которую оставил верный Павлик, напиливший ей дрова для камина на зиму.

Мама прокралась в дом соседей. Звуки доносились из спальни. Мама ногой открыла дверь и включила бензопилу, наставив ее на бездомных. На кровати лежал восемнадцатилетний сын соседей с неизвестной девушкой. Девушка заорала, парень подскочил и спрятался за шкафом.

– Толик, ты, что ли? – ахнула мама.

– Я. – Толик выглянул из-за шкафа. – Теть Оль, это вы? А я думал, что мама. Она бы меня убила!

– А то, что я тебя чуть не убила, тебя не волнует? – возмутилась мама. – Ты где должен быть?

– У бабушки. А бабушка думает, что у друга на даче.

– А ты? – Мама строго взглянула на девушку.

– У Лены, – прошептала девушка.

– Я из-за вас чуть инфаркт не получила! Толик, ты же знаешь, что я старая и больная!

– Да, теть Оль, только пилу выключите и опустите, пожалуйста.

– А, ну да, а то я думаю, что это мне орать приходится, – спохватилась мама и выключила пилу.

– Теть Оль, я все сделаю, только родителям не звоните! – попросил Толик.

– И моим тоже не звоните, – пискнула девушка.

– Хорошо. Сами предложили. Значит, так, Толик, ты завтра мне участок убираешь и свой заодно. Чтобы ни листика, ни соринки. А ты, – мама ткнула бензопилой в барышню, – поможешь мне пельмени лепить для внука. И Лильке передадим. А теперь налейте бабушке Оле пятьдесят граммов коньячку, а то я перенервничала.

– Это кто еще перенервничал, – нервно хохотнул Толик.

* * *

У мамы очень образное мышление. Иногда ее мысль не успевает за словом или наоборот. Или она считает, что собеседник должен сам догадываться о том, о чем она собиралась сказать, но решила, что и так все понятно.

– Мам, ты нашла свой полис? – спросила я, поскольку последнюю неделю мама его искала.

– Я пью статины, – ответила мама.

Подобные диалоги у нас считаются нормальными. Дальше разговор продолжать маме неинтересно, поскольку она убеждена, что тема раскрыта полностью.

– Что ты пьешь? – настаиваю я.

– Статины. Разве ты не знаешь? От холестерина.

– И как это связано с поиском полиса?

– Напрямую. – Мама уже из последних сил поддерживает беседу.

– Объясни, пожалуйста.

– Ну как ты не понимаешь? У статинов есть побочный эффект – они влияют на память. Вот я перестану их пить и сразу вспомню, куда положила полис. Но диалог должен был закончиться на фразе: «Я пью статины».

* * *

– Мамуль, привет, что делаешь? – звоню я утром.

– Плиту мою.

Каждое утро мама моет плиту. У нее образцово-показательная плита. Чище не бывает. Сверкает как новая. А все потому, что мама каждое утро варит кофе и каждое утро кофе убегает. Мама стоит, буравит взглядом турку, караулит пенку, но кофе убегает. И так каждый день тридцать лет подряд. Почему тридцать? Потому что в десять лет уже я мыла плиту за мамой. Иногда мне кажется, что она делает это специально, чтобы не нарушать ритуал.

«Встали на место, раз, два, три…»

«Ой, девочки, а что задали?», «Дайте списать домашку по русскому», «Кто решил математику, у вас какой ответ?», «Кто сделал английский? Дайте списать упражнение 11!» Время на часах – почти одиннадцать вечера. Мой телефон взрывается от переписки в родительской группе в Вотсапе. Мамы делают домашнее задание за детей. Заодно обмениваются картинками: «Коротко о начале учебного года. “Черный квадрат” Малевича». Правда, мама под ником Принцесса Софи, пославшая картинку, назвала квадрат прямоугольником, и на ошибку ей немедленно строго указала Светка-красотка – тоже реальный персонаж. Еще пользуется популярностью картинка – за столом сидит скелет, перед которым бутылка вина и стакан, а напротив девочка, которая корпит над тетрадками. Подпись: «Пока ребенок заканчивает домашку». Ну и классическое: «Уроки сделаны, мать охрипла, сын оглох, соседи выучили наизусть, собака пересказала».

Это даже уже не смешно. Ладно, в первом классе все родители мучительно высчитывали и запоминали, сколько клеточек отступать от полей, сколько клеточек пропускать между заданиями, сколько от одного столбика примеров до другого. Помню, целых два вечера были посвящены жизненно важной теме: считать ли в тетради по русскому самую верхнюю линейку рабочей или все-таки нет?

Сейчас дети в третьем классе. Я не очень люблю делать домашние задания с ребенком, но иногда приходится. Терпеть не могу залезать в электронный дневник и смотреть задания и отметки. Тем более что он все время «висит» и его дублирует бумажный. Я предполагаю, что ребенок в третьем классе способен записать домашку, сделать ее самостоятельно и должен беспокоить родителей только в сложных случаях. Но нет, наши мамы другого мнения. Я не участвую в обсуждениях и не даю «списывать», за что меня не очень любят. Точнее, совсем не любят.


Еще от автора Маша Трауб
Второй раз в первый класс

С момента выхода «Дневника мамы первоклассника» прошло девять лет. И я снова пошла в школу – теперь с дочкой-первоклассницей. Что изменилось? Все и ничего. «Ча-ща», по счастью, по-прежнему пишется с буквой «а», а «чу-щу» – через «у». Но появились родительские «Вотсапы», новые праздники, новые учебники. Да, забыла сказать самое главное – моя дочь пошла в школу не 1 сентября, а 11 января, потому что я ошиблась дверью. Мне кажется, это уже смешно.Маша Трауб.


Любовная аритмия

Так бывает – тебе кажется, что жизнь вполне наладилась и даже удалась. Ты – счастливчик, все у тебя ровно и гладко. И вдруг – удар. Ты словно спотыкаешься на ровной дороге и понимаешь, что то, что было раньше, – не жизнь, не настоящая жизнь.Появляется человек, без которого ты задыхаешься, физически не можешь дышать.Будь тебе девятнадцать, у тебя не было бы сомнений в том, что счастье продлится вечно. Но тебе почти сорок, и ты больше не веришь в сказки…


Плохая мать

Маша Трауб представляет новый роман – «Плохая мать».


Тяжелый путь к сердцу через желудок

Каждый рассказ, вошедший в этот сборник, — остановившееся мгновение, история, которая произойдет на ваших глазах. Перелистывая страницу за страни-цей чужую жизнь, вы будете смеяться, переживать за героев, сомневаться в правдивости историй или, наоборот, вспоминать, что точно такой же случай приключился с вами или вашими близкими. Но главное — эти истории не оставят вас равнодушными. Это мы вам обещаем!


Семейная кухня

В этой книге я собрала истории – смешные и грустные, счастливые и трагические, – которые объединяет одно – еда.


Нам выходить на следующей

В центре романа «Нам выходить на следующей» – история трех женщин: бабушки, матери и внучки, каждая из которых уверена, что найдет свою любовь и будет счастлива.


Рекомендуем почитать
Такой забавный возраст

Яркий литературный дебют: книга сразу оказалась в американских, а потом и мировых списках бестселлеров. Эмира – молодая чернокожая выпускница университета – подрабатывает бебиситтером, присматривая за маленькой дочерью успешной бизнес-леди Аликс. Однажды поздним вечером Аликс просит Эмиру срочно увести девочку из дома, потому что случилось ЧП. Эмира ведет подопечную в торговый центр, от скуки они начинают танцевать под музыку из мобильника. Охранник, увидев белую девочку в сопровождении чернокожей девицы, решает, что ребенка похитили, и пытается задержать Эмиру.


Кенар и вьюга

В сборник произведений современного румынского писателя Иоана Григореску (р. 1930) вошли рассказы об антифашистском движении Сопротивления в Румынии и о сегодняшних трудовых буднях.


Валить деревья

В 1000 и 1001 годах в геолого-исследовательских целях было произведено два ядерных взрыва мощностью 3,5 и 10 килотонн соответственно.


Степень родства

«Сталинград никуда не делся. Он жил в Волгограде на правах андеграунда (и Кустурица ни при чем). Город Иосифа не умер, а впал в анабиоз Мерлина или Артура. То тут, то там проступали следы и возникали звуки. Он спал, но он и боролся во сне: его радисты не прекращали работу, его полутелесные рыцари — боевики тайных фемов — приводили в исполнение приговоры, и добросовестный исследователь, знаток инициаций и мистерий, отыскал бы в криминальной газетной хронике закономерность. Сталинград спал и боролся. Его пробуждение — Белая Ротонда, Фонтан Дружбы, Музкомедия, Дом Офицеров, Планетарий.


История одной семьи

«…Вообще-то я счастливый человек и прожила счастливую жизнь. Мне повезло с родителями – они были замечательными людьми, у меня были хорошие братья… Я узнала, что есть на свете любовь, и мне повезло в любви: я очень рано познакомилась со своим будущим и, как оказалось, единственным мужем. Мы прожили с ним долгую супружескую жизнь Мы вырастили двоих замечательных сыновей, вырастили внучку Машу… Конечно, за такое время бывало разное, но в конце концов, мы со всеми трудностями справились и доживаем свой век в мире и согласии…».


Кажется Эстер

Роман, написанный на немецком языке уроженкой Киева русскоязычной писательницей Катей Петровской, вызвал широкий резонанс и был многократно премирован, в частности, за то, что автор нашла способ описать неописуемые события прошлого века (в числе которых война, Холокост и Бабий Яр) как события семейной истории и любовно сплела все, что знала о своих предках, в завораживающую повествовательную ткань. Этот роман отсылает к способу письма В. Г. Зебальда, в прозе которого, по словам исследователя, «отраженный взгляд – ответный взгляд прошлого – пересоздает смотрящего» (М.


Счастливая семья

Эта книга – сборник повестей и рассказов. Все они – о семьях. Разных – счастливых и не очень. О судьбах – горьких и ярких. О женщинах и детях. О мужчинах, которые уходят и возвращаются. Все истории почти документальные. Или похожи на документальные. Жизнь остается самым лучшим рассказчиком, преподнося сюрпризы, на которые не способна писательская фантазия.Маша Трауб.


Замочная скважина

Я приехала в дом, в котором выросла. Долго пыталась открыть дверь, ковыряясь ключами в дверных замках. «А вы кто?» – спросила у меня соседка, выносившая ведро. «Я здесь живу. Жила», – ответила я. «С кем ты разговариваешь?» – выглянула из-за двери пожилая женщина и тяжело поднялась на пролет. «Ты Маша? Дочка Ольги?» – спросила она меня. Я кивнула. Здесь меня узнают всегда, сколько бы лет ни прошло. Соседи. Они напомнят тебе то, что ты давно забыл.Маша Трауб.


На грани развода

Любая семья рано или поздно оказывается на грани. Кажется, очень просто перейти незримую черту и обрести свободу от брачных уз. Или сложно и даже невозможно? Говорить ли ребенку правду? Куда бежать от собственных мыслей и чувств? И кому можно излить душу? И, наконец, что должно произойти, чтобы нашлись ответы на все вопросы?