Мелодия для саксофона - [44]

— Что-нибудь придумаю, — заверила его Мирослава и быстро добавила: — Спокойной ночи.

— Спокойной ночи, — отозвался он, хотя спать ему вовсе не хотелось.

Проснулась Мирослава рано.

Солнце только-только поднималось над горами, окрашивая небо трогательными оттенками розового и малинового цветов.

План завоевания доверия тётки Аркадия Капитолины Ивановны Тарасовой уже сложился в её голове.

Выйдя за порог гостиницы, Мирослава невольно поёжилась.

Утром, оказывается, и на юге было прохладно. А она оделась, как вчера днём. Но возвращаться за свитером или ветровкой Мирослава не стала, решив, что скоро воздух прогреется.

И она не ошиблась. Пока Волгина выбирала в круглосуточном супермаркете дорогую коробку конфет, произведённую в её городе, и бутылку лёгкого вина, на улице и впрямь стало тепло.

Останавливая такси, она подумала, что без своей машины чувствует себя не слишком удобно.

Но делать нечего. Она назвала таксисту адрес Тарасовой, и тот сразу рванул с места.

С ветерком они долетели до пятиэтажного дома в тихом дворе за каких-то пятнадцать минут.

— Всё! Приехали! — радостно известил её таксист.

Мирослава расплатилась, выделив хорошие чаевые.

— Вы уверены? — спросил он, подняв на неё глаза.

— Стопудово. Но у меня к вам просьба.

— Какая?

— Приезжайте сюда через час.

— Хорошо. Но плюс-минус.

Мирослава кивнула.

— Если приеду немного раньше, то, пока жду, счётчик будет тикать, — предупредил он.

— Если минут на пять-десять раньше, то пусть тикает, — согласилась она, — но слишком рано не приезжайте.

— Ясное дело.

Тарасова жила на четвёртом этаже. Ни домофона, ни лифта в доме не было. Поэтому войдя в подъезд, Мирослава бодро затопала по ступеням. Лестницы были крутыми, почти что отвесными.

«Интересно, — подумала Мирослава, — архитектор, который их проектировал, занимался скалолазанием? Или он хотел повысить физическую форму тех, кто станет жить в доме».

Но подсознание подсказывало ей, что архитектору было абсолютно безразлично, что будут испытывать и в каких словах выражать свою «благодарность» люди, поднимающиеся по его лестницам.

Рассуждения об архитекторе принесли пользу, Волгина не заметила, как преодолела подъём и оказалась напротив нужной ей квартиры.

Дверь квартиры была обита кожей, табличка с номером квартиры блистала новым металлом. А вот кнопка звонка была явно старой, да и сам звонок тоже.

Едва Мирослава нажала на него, как раздался дребезжащий звук, похожий на хриплый голос старика.

— Кто там? — спросил отнюдь не старческий голос.

— Меня зовут Мирослава. Антонина Георгиевна, узнав, что я еду в Волчеморск, попросила завезти вам подарки, — не моргнув глазом, соврала Мирослава.

— Ах, вы от Тонечки, — произнес радостный голос, и дверь открылась.

На пороге стояла симпатичная дама в бигуди, в голубом халате и босая. На вид Волгина дала бы ей лет пятьдесят. Но если это Тарасова, то ей должно быть значительно больше.

— Вы Капитолина Ивановна? — на всякий случай уточнила Мирослава.

— Она самая, — улыбнулась хозяйка и спросила: — А что, не похожа?

— Так я же вас в лицо не знаю…

— Но приняли за молодуху, — рассмеялась Тарасова.

Сомнения Мирославы явно польстили ей.

— Проходите на кухню, — сказала она, — я как раз собралась варить кофе.

Мирослава кофе не любила, но информировать об этом хозяйку она не собиралась.

Коридор до самой кухни был застелен толстым ковром. Именно поэтому Мирослава и не слышала шагов Тарасовой, подошедшей к двери.

Пока Тарасова скрывалась где-то в глубинах своей квартиры, она успела выложить на стол купленные в супермаркете подарки, привезённые якобы от Антонины Бессоновой.

— О! — радостно воскликнула появившаяся Капитолина Ивановна, всплеснув при этом руками. — Тонечка, как всегда, постаралась, — проговорила она, — знает мои вкусы и не упускает возможности порадовать меня.

Тарасова дипломатично умолчала о том, что привезённые конфеты продаются и в их городе.

Мирослава оценила деликатность хозяйки дома и с интересом взглянула на её распущенные волосы, крупными волнами падающие на плечи.

— Это не парик, — улыбнулась хозяйка.

— Я догадалась, — улыбнулась в ответ Мирослава, не забывшая, что женщина встретила её в бигуди.

— Хотя, конечно, подкрашиваю, — призналась Тарасова, — и, сами видели, на бигуди накручиваю. — И добавила немного грустно: — Лет-то мне уже много.

— Дело не в годах, — заметила Волгина.

— Тут вы совершенно правы, — охотно подхватила Капитолина Ивановна, — иные и в двадцать лет выглядят рыхлыми старичками, а кое-кто, — она кокетливо подмигнула, — и в семьдесят, как огурчик. Или огурчиха? Как правильно? — Капитолина Ивановна покатилась со смеху.

— Думаю, сойдут оба варианта, — рассмеялась вместе с ней Мирослава.

Но вот Тарасова стала серьёзной и спросила:

— Как там Тонечка?

— Неважно, — честно ответила Волгина, — сами понимаете, какое горе.

— Да, — закивала Капитолина Ивановна, — жаль Екатерину Терентьевну. Ей бы жить ещё и жить. И самое главное, не болела она никогда! Мы с ней время от времени созванивались, и я порой жаловалась, мол, тут кольнуло, там ёкнуло, а она мне: «Отставить разговорчики! На завтрак есть овсянку с сухофруктами, гулять и купаться в море! А на болячки наплевать!»