Мельница на Лютыне - [16]
Он вставал каждый день до зари, когда было еще темно, и уходил на работу в лес. Шаги его громко скрипели по скованной первыми заморозками земле.
Он встал с лавки, перекрестился и, уйдя за занавеску, начал раздеваться. Вдруг он повернул голову, насторожился.
— Эльжбета, послушай-ка! Где-то кричат.
Эльжбета тоже прислушалась.
— Почудилось тебе.
— Говорю, кричат! Надо выйти взглянуть.
Старик опять надел снятую только что ватную куртку и подтолкнул жену к двери. Выходя, он заметил, что Ярогнев беспокойно заворочался в постели и, подняв голову с подушки, стал вслушиваться.
Старики сошли с крыльца. Темная осенняя ночь минуту-другую оставалась безмолвной, тополя у мельницы тихо шевелили остатками сухой листвы. Морозило.
Внезапно с другого берега Лютыни донесся душераздирающий женский вопль. Он рванулся вверх и так же внезапно стих, словно оборванный насильно.
— Спасите, люди! Спасите! — кричал женский голос.
— Это Болька! — дрожа, прошептала Эльжбета.
— Надо идти туда. — Францишек двинулся с места, но Эльжбета схватила его за рукав.
— Не ходи! Там немцы.
Старика удивили ее слова.
— Немцы? С чего ты взяла?
— Это немцы, — повторила Эльжбета.
Отчаянный крик снова прорезал морозный воздух и как будто даже закачал деревьями: они зашумели громче и тревожнее.
— О! О! О! — рыдал чей-то голос.
— Бьют ее! — пробормотал Францишек.
— Спасите, люди! Спасите! — доносился голос Больки так внятно, как будто девушка была в нескольких шагах отсюда.
Старик оглянулся на дом и увидел, что в приоткрытых дверях стоит Ярогнев в длинной белой рубашке. Он стоял на пороге, высунув голову, и слушал. Францишек, словно не замечая его, шагнул в темноту, туда, откуда доносились крики.
— Спасите! Спасите!
— Пойду! — сказал мельник.
— Не ходи! — опять взмолилась Эльжбета.
В эту минуту она увидела в дверях внука, освещенного мутным светом лампы. Она бросилась к нему, выпустив рукав мужа.
— А ты тут зачем? Чего из-за дверей подглядываешь? Опять простудишься. Марш сейчас же под перину!
Ярогнев отступил в комнату, захлопнув за собой дверь. Но Францишек успел уже скрыться в темноте. Эльжбета осталась одна на крыльце. Ночь обступила ее со всех сторон, черная, непроглядная. Издалека, от лесной сторожки, еще доходили какие-то неясные звуки. Старуха совсем растерялась, не знала, что делать. Из этого мрака, из шелеста тополей над разрушенной мельницей надвигалось что-то жуткое, неотвратимое. Она чувствовала, что оно ворвется в ее жизнь. Что это? Ночь? Смерть? Или что-то еще более ужасное? Она не отдавала себе в этом отчета. Сделала несколько шагов вперед, впиваясь глазами в темноту, точно искала там чего-то, а руки хватались за четки, висевшие у нее на поясе.
— Иисусе, Мария! — твердила она, не переставая.
Она чутьем угадывала все. И потому не удивилась, когда вдруг, громко стуча сапогами, из темноты вынырнул Францишек, поддерживая плачущую, но уже притихшую Больку.
— Что там? — шепотом спросила Эльжбета.
— Забрали, забрали, — бросил старик, быстро проходя мимо нее в дом. — Забрали ксендза и Гжесяка, а ее избили.
— Иисусе, Мария! — повторила Эльжбета и поспешно вошла за ними в комнату.
Болька стояла, опершись обеими руками на стол. На ней были только рубаха и юбка, изодранные, висевшие клочьями. Сквозь белое полотно рубахи сочилась кровь. Волосы в беспорядке свисали на ужасно распухшее синее лицо. Только белки глаз сверкали из-под спутанной гривы, и Болька напомнила Эльжбете какого-то дикого зверька.
Несколько минут никто не прерывал молчания. Эльжбета заметила, как Ярогнев порывисто натянул на голову перину, которой укрывался, и скорчился, словно от удара в живот. Тишина в комнате была такая жуткая, что Эльжбета подумала: «Хоть бы Болька кричала так, как давеча, — все легче, чем эта тишина».
Болька и в самом деле снова завопила:
— Забрали, забрали ксендза и дядю. О боже, боже, боже!
Последнее «боже!» вырвалось у нее пронзительным визгом, и она замолкла. Из рассеченной губы капала кровь на стол, над которым наклонилась Болька.
— Сядь же, Болька, — сказала Эльжбета только для того, чтобы не молчать.
Девушка бросила на нее злой взгляд.
— Не могу, — шепнула она из-под волос.
Францишек заметался по комнате.
— Дай ей напиться, — сказал он тихо.
Эльжбета подала девушке глиняную кружку, но та не могла прикоснуться к ней распухшими губами.
— Уложи ее в постель, — приказал Францишек. Ох, только бы они сюда не пришли!
— К вам не придут, — вдруг с каким-то злорадством сказала Болька. — Нет, не придут — у вас есть защита, вот этот ваш любимчик.
Эльжбета, стлавшая постель для Больки, так и застыла с периной в руках и молча посмотрела на мужа. А тот уже стоял против девушки, опершись на стол так же, как и она, и, словно окаменев, смотрел ей прямо в глаза. Болька выдерживала этот взгляд целую минуту, потом закачалась, как пьяная, все еще опираясь на свои непомерно длинные руки. Рукава рубахи были порваны, и на предплечье все яснее выступали поперечные рубцы.
— Что ты мелешь! — резко и отрывисто бросил Францишек сквозь зубы, словно выплюнул с трудом эти слова.
— Сюда не придут. У вас есть заступник.
Эльжбета, уронив перину, протянула обе руки, словно умоляя Больку замолчать,
![Современные польские повести](/storage/book-covers/89/8901e3456298392e7a68f5fef7a8707f2504c846.jpg)
В сборник включены разнообразные по тематике произведения крупных современных писателей ПНР — Я. Ивашкевича, З. Сафьяна. Ст. Лема, Е. Путрамента и др.
![Шопен](/storage/book-covers/8c/8c04c035054c3ba71b4d2a53624531beaaab90ef.jpg)
Шопен (Chopin) Фридерик Францишек [22.2 (по др. сведениям, 1.3).1810, Желязова Воля, близ Варшавы, — 17.10.1849, Париж], польский композитор и пианист. Сын французского эмигранта Никола Ш., участника Польского восстания 1794, и польки Ю. Кшижановской. Первые уроки игры на фортепьяно получил у сестры — Людвики Ш. С 1816 учился у чешского пианиста и композитора В. Живного в Варшаве. Пианистическое и композиторское дарование Ш. проявил очень рано: в 1817 написал 2 полонеза в духе М. К. Огиньского, в 1818 впервые выступил публично.
![Рассказ из страны папуасов](/storage/book-covers/fd/fdc474e22726875155c097bc3b62c431bf1b62d8.jpg)
Опубликовано в журнале "Иностранная литература" № 4, 1957Из рубрики "Коротко об авторах"...Печатаемый нами рассказ взят из книги «Услышанные рассказы» ("Opowiesci zaslyszane", 1955).Рисунки А. Лурье.
![Польский рассказ](/storage/book-covers/f2/f211749228c7f0f27ce05f4d4af788708c05825c.jpg)
В антологию включены избранные рассказы, которые были созданы в народной Польше за тридцать лет и отразили в своем художественном многообразии как насущные проблемы и яркие картины социалистического строительства и воспитания нового человека, так и осмысление исторического и историко-культурного опыта, в особенности испытаний военных лет. Среди десятков авторов, каждый из которых представлен одним своим рассказом, люди всех поколений — от тех, кто прошел большой жизненный и творческий путь и является гордостью национальной литературы, и вплоть до выросших при народной власти и составивших себе писательское имя в самое последнее время.
![Хвала и слава (краткий пересказ)](/build/oblozhka.dc6e36b8.jpg)
Ввиду отсутствия первой книги выкладываю краткий пересказ (если появится первая книга, можно удалить)
![Хвала и слава. Том 1](/storage/book-covers/19/1997ea7584efec0495d8c19663d114d975bc0a5a.jpg)
В книгу вошли первые семь глав романа польского писателя второй половины XX века Ярослава Ивашкевича "Хвала и слава". По общему признанию польской критики, роман является не только главным итогом, но и вершиной творчества автора.Перевод с польского В. Раковской, А. Граната, М. Игнатова (гл. 1–5), Ю. Абызова (гл. 6, 7).Вступительная статья Т. Мотылевой.Иллюстрации Б. Алимова.
![Персональный доступ](/storage/book-covers/fe/fe13c938055b9939f4c11d9741772ae5786cbf6f.jpg)
Лондон — не вполне безопасное место в мире, однако в недалеком прошлом, когда в нем было значительно спокойнее, чем теперь, в ближайшем пригороде Лондона творились ужасные вещи. Кто бы мог подумать, что одиноко стоящий особняк мог стать настоящей тюрьмой для горстки людей, которые, хотя и проживали в относительном комфорте, тем не менее, стремились вырваться наружу. А маньяк — Кукловод, это лишь небольшое дополнение к вынужденному заточению.Однако, и в замкнутом пространстве есть место человеческим отношениям.
![Парикмахерша](/build/oblozhka.dc6e36b8.jpg)
В книге рассказывается история главного героя, который сталкивается с различными проблемами и препятствиями на протяжении всего своего путешествия. По пути он встречает множество второстепенных персонажей, которые играют важные роли в истории. Благодаря опыту главного героя книга исследует такие темы, как любовь, потеря, надежда и стойкость. По мере того, как главный герой преодолевает свои трудности, он усваивает ценные уроки жизни и растет как личность.
![Избранные письма о куртуазном маньеризме](/storage/book-covers/e4/e4cf6477041a35e1852be915248e1fc493a9bc41.jpg)
Воспроизводится по изданию: Орден куртуазных маньеристов. Отстойник вечности. Избранная проза: — М.: Издательский Дом «Букмэн», 1996. — 591 с.
![Маленькая коммунистка, которая никогда не улыбалась](/storage/book-covers/2f/2f41ce109e9dba4ee7712158d449860a0af680b1.jpg)
Книга Лолы Лафон – роман о звезде спортивной гимнастики, иконе восточноевропейского коммунизма и символе его краха. Надя Команечи – знаменитая румынская гимнастка, пятикратная олимпийская чемпионка, двукратная чемпионка мира, девятикратная чемпионка Европы. Ее взлет пришелся на закат коммунистической эпохи в Румынии и Восточной Европе в целом. Судьба Нади стала символом взлета и стремительного краха коммунистической идеологии. Книга Лолы Лафон – это не документальная биография, это портрет времени и портрет беспощадного режима, перемалывавшего не только обычных людей, но и тех, кого вознес на вершину.
![Как Иван-дурак легкие деньги искал](/build/oblozhka.dc6e36b8.jpg)
В книге рассказывается история главного героя, который сталкивается с различными проблемами и препятствиями на протяжении всего своего путешествия. По пути он встречает множество второстепенных персонажей, которые играют важные роли в истории. Благодаря опыту главного героя книга исследует такие темы, как любовь, потеря, надежда и стойкость. По мере того, как главный герой преодолевает свои трудности, он усваивает ценные уроки жизни и растет как личность.
![Сказки бабушки Авдотьи](/build/oblozhka.dc6e36b8.jpg)
Бабушка Авдотья — моя соседка по лесничной площадке. Старая и мудрая женщина, прожившая нелегкую жизнь и многое повидавшая на своем веку, но не утратившая юмора и относящаяся ко всему происходящему вокруг филосовски. Иногда, будучи студентом, я заходил к ней, когда надо было помочь по хозяйству, кран там починить или лампочку в люстре заменить. После чего она поила меня чаем и рассказывала свои сказки. Не для детей они, а для взрослых. И не важно была ли эта бабушка в действительности, или мне это все приснилось, главное сказки вот они — остались.