Мекин и... - [7]

Мекин решил, что с него довольно, и ткнул локтем однокашника. Тот не проснулся. Мекин ткнул сильнее. Однокашник радостно засопел, откинул голову и блаженно закивал. Рассчитывать на него не приходилось.

Мекин встал и принялся пробираться к выходу. Сделать это оказалось гораздо труднее, чем на это решиться, более того, почти невозможно. Толпа в проходе свернулась и створожилась комками, и каждый из этих комков яростно сопротивлялся мекинскому продвижению. Мекин сжал челюсти, придал лицу выражение крайней суровости, и ринулся вперед. Под ноги попадались чьи-то конечности, слышался хруст капусты и звон битого стекла, Мекин чувствовал себя пожилым "запорожцем", вдруг попавшим в свеженькую импортную автомойку, ухватился за край полуоткрытой двери, подтянулся, и выпал наружу. Двери за его спиной со скрежетом захлопнулись.

Растерзанный, разорванный, взмокший напрочь Мекин огляделся. Он стоял на юру, у столба с покореженной желтой табличкой, прямо посреди толпы, которая глядела куда-то вдаль, за горизонт. Мекин понял, что не доехал до работы не то три, не то четыре остановки, матюгнулся сквозь зубы про себя, и остервенело полез в подошедший набухший автобус.

* * *

Великое дело - контроль!

Люблю я блаженство контроля!

Я выбрал сладчайшую роль

И имя ей будет - неволя.

Так дайте мне лица владык

И рук августейших мерцанье

И тысячегорловый крик

И хоругвей сонных лобзанье

Я счастлив в едином строю

Шагающих вверх неуклонно

Едино и стройно пою

Карабкаясь тернистым склоном

Немыслима здесь болтовня

Нужны здесь весомые речи

Я вздыбил в себе муравья

С восторгом касаясь предтечи

МЕКИН И БОГ

В тот вечер Мекин заявился ко мне без предупреждения и навеселе, что не совсем обычно и предполагает некие экстраординарные обстоятельства. Обычно Мекин, если собирается выпить, уговаривается об этом заранее, недели за две, предупреждает жену, друзей, закупает выпивку и закуску, в общем, готовится основательно и подробно. По крайней мере, мог бы позвонить и сказать, что явится через часчтобы я успел убрать грязные носки и навести в квартире хотя бы относительный порядок. Но в тот вечер я просто, не задумываясь, открыл дверь на долгий сумасшедший звонок и увидел Мекина: слегка покачиваясь, он уперся пальцем в кнопку звонка и, видимо, не собирался отпускать ее, пока ему не откроют. Коротко, рывком, кивнув, он сбросил ботинки и, как был, в куртке, потопал на кухню. Мы с ним обыкновенно сидим на кухне: так удобнее, все под рукой, если, к примеру, для разнообразия захочется чаю. Я несколько задержался в коридоре, пристраивая мекинские ботинки в угол, чтобы потом не запнуться о них, и услышал, как Мекин выругался, пытаясь обогнуть стол, и погружаясь в узкий проем между столом и холодильником, где только и умещалась-то маленькая табуретка, и где, полушутливо ссылаясь на свою мнимую агорафобию, любит сидеть Мекин, забившись к самой стене и боком к столу.

Я тяжело вздохнул и пошел вслед за ним. Не то чтобы Мекин мне чем-то помешал или испортил вечер: делать все равно было ровным счетом нечего. Просто я, человек по натуре искренне стремящийся к педантизму, и, в отличие от многих наших соотечественников, считающий его чертой безусловно положительной, недолюбливаю подобные, случающиеся вдруг, появления знакомых. Тем более в подпитии, и уж тем более, намеревающихся осесть именно у меня на кухне. Это, разумеется, если сам я еще трезв. С другой стороны, Мекин был наименьшим злом из всех возможных. Наши с ним беседы за стопочкой вдвоем доставляли искреннее удовольствие обоим, и никогда не превращались в банальное "как здорово, что все мы здесь...". Это было нам понятно самим, и без всяких явно изреченных утверждений.

Когда я появился в дверях кухни, Мекин уже сидел на своем обычном месте, и перед ним стояла початая бутылка водка и две наших излюбленных стопочки, ловко выуженных из шкафчика над столом-не вставая, только руку поднять. Стопочки уже были полные: садись и пей.

- Вот, - сказал Мекин без предисловий, словно продолжая однажды начатый разговор. - Садись. Поговорим.

- Проблемы? - осведомился я, гадая, что же такое срочное могло привести Мекина ко мне в столь достаточно поздний час.

- Как сказать, - туманно ответил Мекин, взял из угла гитару, но после нескольких аккордов, весьма неблагозвучных, плюнул и разочарованно повернулся ко мне.

- Сначала выпьем, - сказал он.

Я пожал плечами, но стопку поднял.

- За что пьем?

- Да ни за что, - вдруг заорал Мекин, наливаясь кровью-это тихий-то, спокойный, всепрощенческий какой-то Мекин!

- Уж и выпить то просто нельзя ни за что!

И он опрокинул стопку в рот, зажмурился и резко выдохнул.

Я пододвинул к нему случившееся на столе блюдце с одиноким соленым огурчиком. Мекин подозрительно покосился на него, но не взял, а уперся руками в колени и уставился прямо перед собой.

- Слушай, - тихо сказал он. - Почему так: выхожу я утром из дома, а на крыльце сидят трое алкашей и пьют? Я не про то, что пьют они - хрен с ними, а про то, что смотрю я на них, и страх берет: это же не лица, это рожи, это ж морды такие, что перекосит всего, а потом еще в автобус влезаешь, и там носом в затылок чейнибудь, мощный такой затылок, свинячий, и кругом глазами обведешь - а там... один хуже другого, почему так, а?