…Соня позвонила Малинову на прошлой неделе (и как нашла?) и сообщила, что к нему едет изделие их давнего творческого альянса. Так и сказала – «изделие». И вот оно – «изделие» – перед ним: такой же красивый, каким был в молодости сам Малинов. Только, пожалуй, по-матерински полноват. Парень на стуле вопросительно смотрел на хозяина кабинета, которого не покидали воспоминания о небольшом приключении в Одессе. М-да, боевая часть жизни, к сожалению, пролетает быстро, и приходится, хотим того или нет, подбирать когда-то разбросанные камни. Профессор внимательно посмотрел на рыхловатого сына и нелестно подумал: «Какой ты на фиг камень – булыжник, который бросил нехотя, из-под палки». Одессит определённо ему не понравился. А как быть с отцовскими чувствами? Нет их. Да и откуда им взяться: столько лет жил не тужил… С законной и любимой женой растил детей, и вдруг ещё одно чадо с претензиями на его отцовское сердце.
Первая капля влетела в полуоткрытое окно и чвакнула его по скуле в то место, где остался маленький шрамик от удара консервной банкой после сотворения этого близорукого визитёра. Он вытер каплю дождя, закрыл окно полностью и повернулся к парню.
– Почему не носите очки?
– Они мне не идут, – растерянно признался парень, но тут же с удовольствием понял: вопрос декана – это признание в нём биологическим отцом кровной идентичности. Этот человек, греховный создатель в очках, наделённый в университете определённой административной властью, представлял собой для него весьма лестное и полезное родство.
– Как окончили школу и какую профессию выбрали?
– Одни «пятёрки». Хочу стать филологом.
– Ваш народ обычно предпочитает профессию юриста или экономиста.
– Я чувствую себя русским, и фамилия моя русская – Ростов. – Парень рассмеялся уже смелее, а профессор вновь подумал: «Не такой уж ты и скромный».
– Хорошо, сдайте документы в приёмную комиссию и считайте себя студентом. Вы им непременно будете – я проконтролирую вступительные экзамены, – профессор Малинов потянулся к телефону, давая тем самым понять, что время одессита истекло. Наследник сердца его не тронул. Внешне парень, конечно, очень похож на него, но мало ли похожих людей бродит по земле. Он ведь никакой не Ростов, а Ростович, и профессор не любит людей, скрывающих свою национальность. Сам он везде подчёркивал, что является мордвином-мокша. Малинов, протерев платочком очки, начал мысленно ворчать: «Надо же, вошёл скромненько, бочком, а обратно дверь чуть ли не ногой закрыл. Ладно, пусть учится, может, действительно мой сын».
Синяя молния заполнила кабинет, и, казалось, что-то загрохотало прямо на следующем этаже, будто там несколькими кувалдами пробивали бетонный пол над самым столом декана. Профессор опять подошёл к окну, за которым дождь лил даже не из ведра, а будто спадала река. Университет оказался под мощным водопадом. Тошнотворная духота прошла, и летний паводок стремительно смывал с тротуара грязь, мусор; пластиковые бутыли плыли вдоль бордюра, покачивая горлышками, бумага тонула в водоворотах. Через десять минут ёмкости на небе опорожнились, грузная туча поползла за город, и вновь над суетой людей жарко смеялось солнце. Малинов потрогал шрамик, полученный в Одессе, и криво усмехнулся.
Статья опубликована :
№31 (6333) (2011-08-03)
1
Прокомментировать>>>
Общая оценка: Оценить: 0,0 Проголосовало: 0 чел. 12345
Комментарии:
Многоязыкая лира России
Узнать, как пьётся вода
КНИЖНЫЙ
РЯД
Александр Шуралёв.
Свистулька из стручка акации
: Стихотворения и поэмы. –
Уфа: Китап, 2011. – 96 с. – 1500 экз.
Башкирский поэт Александр Шуралёв пишет на русском. Вполне традиционен, без претензии на оригинальность. Сдержан и сердечен. Искренен и потому не банален. Стихи для автора – способ обращения к миру, к самому себе, способ возгона простых житейских смыслов, а не словесно-метафизической мути. В книге нечасто встретишь неожиданную рифму или причудливый ритм, но берёт она не этим: читаешь – и будто пьёшь чистую воду, редкую по прозрачности и доходчивому вкусу. Мудрую воду.
Мы рыли колодец. Лопаты скрипели.
Земля не давалась. Суха и тверда.
Но мы не сдавались,
как будто бы первым
узнать нам придётся, как пьётся вода.
Над нами смеялись,
в нас камни бросали,
прогнать нас пытались,
плевали в глаза...
Но мы вдохновенно колодец копали
и верили: будет вода, как слеза.
И вот на рассвете хрустальнейшей
струйкой
родился колодец и силу набрал...
Подходят, кто с банкой, кто с чашкой,
кто с кружкой,
и тот, кто бросался камнями
в нас грубо,
и тот, кто пытался прогнать нас
от сруба,
и тот, кто смеялся, и тот,
кто плевал.
(«Рассвет»)
Жаль, что в книге А. Шуралёва не все стихи можно назвать удачными, есть и проходные, и откровенно вторичные. Однако с десяток хороших наберётся. А это совсем немало для такой небольшой книжечки.