Леденящее пламя - [29]

— Не знаю, любовь ли это… — Он взглянул на Опал, кажется, вдруг осознав, что бьется в безнадежной схватке. — Что ж, наверное, я и правда люблю ее, так люблю, что не побоюсь показаться дураком в глазах окружающих… если только я смогу получить ее. И тут же начал защищаться:

— Но я не собираюсь идти к ней с виноватым видом и говорить, что меня угораздило полюбить ее с первой же проведенной вместе ночи. Одно дело, когда в лицо тебе швыряют твои розы, и совсем другое, когда то же проделывают с твоим признанием в любви.

— Думаю, ты прав. А ты знаешь, как этот другой мужчина ухаживает за ней?

— Вот об этом я не спросил.

— Это должно быть тот «друг», что посылает ей медицинские книги. Она читает, а через час уходит, говоря, что идет на встречу с тобой.

— Моя комната набита медицинскими книгами, но мне и в голову не приходило посылать их женщине. Боюсь, что я согласен с мистером Гейтсом, когда дело касается медицины. Я бы хотел, чтобы она оставила свою нелепую затею и успокоилась бы и…

— И что? Стала бы, как Хьюстон? Тебя ждала прекрасная домохозяйка, но ты влюбился в кого-то другого. Тебе даже не приходило на ум, что, если бы Блейр оставила медицину, она уже не была бы Блейр?

Несколько мгновений стояла тишина.

— И все же я бы хотел что-нибудь предпринять. Так вы считаете, что мне следует послать ей учебники по медицине?

— Ли, — мягко сказала Опал, — почему ты стал врачом? Когда ты впервые осознал, что хочешь посвятить свою жизнь медицине?

Он улыбнулся:

— Когда мне было девять лет. Мама тогда болела. Старый док Бреннер провел у ее постели два Дня, и она выздоровела. И тогда я понял — вот то, чем я хочу заниматься.

Опал перевела взгляд на сад:

— Когда моим дочерям было по одиннадцать лет, я взяла их в Пенсильванию навестить своего брата-врача Генри и его жену Фло. Не успели мы приехать, как Фло, Хьюстон и я заболели лихорадкой. Ничего серьезного, но мы лежали в постели, а Блейр была поручена прислуге. Брату показалось, что она скучает, и он стал брать ее с собой в больницу. Опал остановилась, чтобы улыбнуться. — Я не знала о том, что происходит, пока через несколько дней Генри уже не мог более сдерживать своего возбуждения. Оказалось, что Блейр не послушалась Генри, когда он наказал ей держаться подальше от пациентов, которых он лечил. В первый день Блейр помогла дяде принять трудные роды, причем голова ее оставалась ясной, и она не поддалась панике, даже когда у женщины началось кровотечение. На третий день она ассистировала ему при срочном удалении аппендикса, произведенном на кухонном столе. Генри сказал, что никогда не видел человека, более подходящего для медицины, чем Блейр. Мне понадобилось некоторое время, чтобы преодолеть шок при мысли о том, что моя дочь будет врачом, но, когда я заговорила об этом с Блейр, ее глаза зажглись огнем, которого я никогда в ней раньше не видела. И я поняла, что, если это вообще будет возможно, я помогу своей дочери стать врачом. Она вздохнула.

— Я рассчитывала на мистера Гейтса. Когда мы вернулись в Чандлер, Блейр могла говорить только о том, что станет врачом. Но мистер Гейтс сказал, что ни одна девушка, за которую он несет ответственность, не станет заниматься таким неподходящим для леди делом. Я подождала год и увидела, что Блейр все больше и больше падает духом. Думаю, последней каплей стало распоряжение мистера Гейтса, чтобы библиотека не выдавала Блейр книг, связанных с медициной.

Опал негромко рассмеялась:

— По-моему, единственный раз я пошла против мистера Гейтста. У Генри и Фло нет детей, и они умоляли меня отпустить Блейр жить с ними, обещая, что Генри проследит за тем, чтобы Блейр получила лучшее образование, которое доступно женщине за деньги. Я не хотела, чтобы дочь уезжала, но я знала, что это единственный выход. Если бы она осталась, ее дух оказался бы сломленным.

Она повернулась к Ли:

— Так что ты видишь, как много медицина значит для Блейр. Она была ее заветной мечтой с самого детства, а теперь… — Она замолчала, вытаскивая из кармана конверт. — Это пришло позавчера от Генри. Он переслал его мне, чтобы я как можно деликатнее сообщила Блейр. В письме говорится, что несмотря на то, что она получила квалификацию интерна в больнице св. Иосифа, что она была лучшей в трехдневных экзаменах, комиссия города Филадельфии наложила запрет на предоставление ей места, поскольку признано невозможным для леди работать в такой близости с мужчинами.

— Но это… — взорвался Ли.

— Несправедливо? Не более несправедливо, чем твое предложение ей оставить медицину и сидеть дома, следя, чтобы прислуга выгладила твои рубашки, как ты любишь.

Ли смотрел на сад, куря сигару и размышляя.

— Может, она захочет съездить со мной на несколько вызовов в сельскую местность. Ничего особенного, просто обычная рутина.

— Да, думаю, ей это понравится, — она положила свою руку на его. — И знаешь. Ли, ты увидишь совсем другую Блейр, непохожую на ту, что ты видел до этого. Блейр слишком прямолинейна, и поэтому часто люди не видят, какое у нее сердце. Если ты продолжишь выставлять мистера Хантера дурачком в ее глазах, она никогда тебе этого не простит, а уж тем более — не полюбит. Дай ей увидеть Лиандера, каким его знает город. Лиандера, частенько встающего в три часа ночи, чтобы выслушать жалобы миссис Лечнер на таинственные боли. Человека, который прошлым летом спас близнецов миссис Сондерсон. Человека, который…