Lakinsk Project - [43]
В апреле мама на две недели скрывается в наркологическом корпусе ДОМЪ 3, и ты сперва не знаешь, как распорядиться этой свободой: записать с уничтожителем клип на его «сайбершот», перечесть «Розу Мира» и сделать выписки или походить в спортзал, до обеда администрируемый товаркой-вечерницей, имеющей, не исключено, на тебя какие-то планы, но это не так уж неудобно; по-хорошему, ты мог заниматься всем этим и при несосланной матери, но что-то тебе бесконечно мешало: не в том смысле, что при ней ты всегда был занят чем-то еще, а напротив: никакого дела не находилось, и ты ждал и ждал, что найдется; теперь же ты оказался на время избавлен хотя бы от этого ожидания. Однажды ты правда приходишь в безлюдный утренний спортзал, пожимаешь обрадованную подругу за худое плечо и немедля ложишься под штангу, пренебрегая разминкой, подруга не прекословит; ты легко жмешь свой собственный вес двадцать, тридцать повторов и прерываешься из одного удивления; встав, пересчитываешь навешанное и добавляешь еще десяток, но штанга не становится тяжелей; увеличиваешь вес до ста, оглядываясь на задравшую подбородок подругу, но ни руки, ни плечи, ни грудь не чувствуют, чтобы что-то изменилось; останавливаясь якобы для передышки, ты дожидаешься, пока подруга отойдет, и оголтело поднимаешь ставку до ста пятидесяти, уже зная заранее, что победишь и сейчас: так и есть: штанга весит все столько же, и кажется, что во всех залах города не найдется, чем утяжелить ее. Вернувшаяся подруга восторженно верещит, увидав, какое огромное черное облако ты удерживаешь над собой; продолжать это никак невозможно, и ты, еще отлежавшись для вида, убираешься вон. Снаружи растет серый, пуганый полдень; на задах «Магнита» разгружается перемазанная пылью фура, и ты бросаешься было к ней, желая испытать себя наверняка, но сразу же опоминаешься и, оставив это, поворачиваешь в едва оперившийся парк, чтобы проветриться у воды. Ты давно не смеялся и вот, постояв, наконец смеешься своему броску к магнитовскому левиафану на жирных колесах: можно подумать, уничтожитель таки уступил тебе часть своего безрассудства, за которую ты охотно ухватился: ведь в зале тебе замечательно дали понять, что на свете нет ничего тяжелее тебя; ты вспоминаешь многое: как ты гнал постовых в Юрьев-Польском и как бился с негостеприимными местными в Вязниках, как весь Лакинск зачистили ради тебя одного; все это восхитительно, говоришь ты себе наконец, и та тьма, что вплотную кралась и светилась за каждой из этих историй, видится тебе мудрым зверем, чьи когти не могут коснуться того, кто старается быть так же вдумчив и тих. Веселясь, ты звонишь своей бывшей из Павловского, самой первой, чей рыжий плод ты сорвал еще до разброда с уничтожителем: вы расстались друзьями, но ты уже давно не в курсе, как ее дела; она снимает трубку почти мгновенно и чокнутым голосом выпаливает какую-то строчку из вашего прошлого репертуара вроде «будь как дома, путник»: ты хохочешь и сворачиваешь с аллеи поглубже в деревья, хотя парк так же пуст, как до этого зал. Она учится в педухе, хотя ненавидит детей; у нее есть, и давно, внимательный друг, с которым она готова тебя познакомить; недолго думая, ты приглашаешь их в гости, и она обещает, что поговорит с ним сегодня.
Через день ты встречаешь их на платформе: ты надел широкие штаны из старых походов и распустил по плечам волосы, чтобы быть как гора, соответственно твоему новооткрытому свойству; твой вид явно производит на них впечатление, в то время как сами они выглядят откровенно блекло и не слишком-то счастливо вместе, сильно проигрывая в сравнении с уничтожителем и его большеглазой Ю.; ты прогуливаешь их сквозь парк, она скачет в рассказах с одного на другое, тщась обдать тебя блеском и резвостью, что вынуждает тебя улыбаться глупее и чаще, чем ты собирался: удивительно, что когда-то у вас получалось так здорово ладить. Ее друг почти не вмешивается в разговор, что не дает тебе хоть как-то промерить его настроенность, но это не так уж и важно: накануне ты спросил сам себя, для чего, собственно говоря, ты их вызвал, и, подумав, ответил себе же, что хочешь хотя бы немного увидеть, каков этот мир без тебя, и вот это видно: выпав из одной некогда близкой жизни, ты ничего не пошатнул, не пустил под откос; так же и уничтожитель сумел пережить вашу разлуку вполне бескровно и написал за это время много стихотворений, ни в одном из которых ты не упомянут и боком. Вы берете вина и немного невзрачной еды и идете к тебе: уже в нескольких шагах от подъезда ты представляешь, как будет некруто, если в прихожей вас встретит безмолвно чахнущая в углу мать, вырвавшаяся из лечебницы или откуда еще, но дома все чисто и сонно: вы вытряхиваете сиротскую еду на журнальный столик, располагаетесь вокруг на выметенном с утра полу, в тени книжного шкафа; еще долго тебе не приходится почти ничего говорить, ты слушаешь стрекот подруги, как слушают гул автобусного мотора в долгой дороге, да: ты едешь и едешь; иногда они оба внезапно дружно смеются, и ты ответно улыбаешься с тихим прыском, хотя не понимаешь чему; или именно ты понимаешь, а им как раз вряд ли понятно; когда же она наконец спрашивает, что у тебя нового-старого, какие успехи и с кем, ты не сразу включаешься, притворяясь, что у тебя что-то там затекло, но, пока тянется глуповатая пауза, решаешь рассказать этим двум все как есть: эта выдумка берется из ниоткуда и кажется вдруг поразительной: клятв о неразглашении ты не давал, хотя сама обстановка тогда как будто предполагала это, и с самого начала был уверен, что если на такой случай и предусмотрена санкция, то точно не для тебя, а для тех, кто узнает; но до этого дня ты и не сидел доверительно с теми, кем бы ты был готов рискнуть. Опустив сцену в офисе и сославшись на выдуманный волонтерский проект, якобы разогнанный с тех пор по указке почуявшей невероятное администрации (они не прерывают тебя уточнить, какой именно: районной, областной, президентской, как прервал бы уничтожитель), ты рассказываешь им о воздушном столпе, о фокусе с бумагой и о дорогом твоему сердцу новогоднем Лакинске, опять же умалчивая о случившемся по возвращении, но все же косясь в прихожую: все по-прежнему чисто; они слушают смирно и не переглядываясь, и лишь в самом конце твоя
Написанная под впечатлением от событий на юго-востоке Украины, повесть «Мальчики» — это попытка представить «народную республику», где к власти пришла гуманитарная молодежь: блоггеры, экологические активисты и рекламщики создают свой «новый мир» и своего «нового человека», оглядываясь как на опыт Великой французской революции, так и на русскую религиозную философию. Повесть вошла в Длинный список премии «Национальный бестселлер» 2019 года.
«Неконтролируемая мысль» — это сборник стихотворений и поэм о бытие, жизни и окружающем мире, содержащий в себе 51 поэтическое произведение. В каждом стихотворении заложена частица автора, которая очень точно передает состояние его души в момент написания конкретного стихотворения. Стихотворение — зеркало души, поэтому каждая его строка даёт читателю возможность понять душевное состояние поэта.
Воспоминания о детстве в городе, которого уже нет. Современный Кокшетау мало чем напоминает тот старый добрый одноэтажный Кокчетав… Но память останется навсегда. «Застройка города была одноэтажная, улицы широкие прямые, обсаженные тополями. В палисадниках густо цвели сирень и желтая акация. Так бы городок и дремал еще лет пятьдесят…».
Рассказы в предлагаемом вниманию читателя сборнике освещают весьма актуальную сегодня тему межкультурной коммуникации в самых разных её аспектах: от особенностей любовно-романтических отношений между представителями различных культур до личных впечатлений автора от зарубежных встреч и поездок. А поскольку большинство текстов написано во время многочисленных и иногда весьма продолжительных перелётов автора, сборник так и называется «Полёт фантазии, фантазии в полёте».
Спасение духовности в человеке и обществе, сохранение нравственной памяти народа, без которой не может быть национального и просто человеческого достоинства, — главная идея романа уральской писательницы.
Перед вами грустная, а порой, даже ужасающая история воспоминаний автора о реалиях белоруской армии, в которой ему «посчастливилось» побывать. Сюжет представлен в виде коротких, отрывистых заметок, охватывающих год службы в рядах вооружённых сил Республики Беларусь. Драма о переживаниях, раздумьях и злоключениях человека, оказавшегося в агрессивно-экстремальной среде.
Эта повесть или рассказ, или монолог — называйте, как хотите — не из тех, что дружелюбна к читателю. Она не отворит мягко ворота, окунув вас в пучины некой истории. Она, скорее, грубо толкнет вас в озеро и будет наблюдать, как вы плещетесь в попытках спастись. Перед глазами — пузырьки воздуха, что вы выдыхаете, принимая в легкие все новые и новые порции воды, увлекающей на дно…