Рэнс уселся на диван, набитый конским волосом; и озабоченно сдвинул брови, как бы стараясь восстановить в памяти каждую мелочь.
— Начну с самого начала, — сказал он. — Я дежурил ночью, с десяти до шести утра. Около одиннадцати в «Белом Олене» малость подрались, а вообще-то в моем районе было тихо. В час ночи полил дождь, я повстречался с Гарри Мерчером — с тем, что дежурит в районе Холленд-Грув. Мы постояли на углу Генриетта-стрит, покалякали о том о сем, а потом, часа, наверное, в два или чуть позже, я решил пройтись по Брикстон-роуд — проверить, все ли в порядке. Грязь там была невылазная и кругом ни души, разве только один-два кеба проехали. Иду себе и думаю, между нами говоря, что хорошо бы сейчас пропустить стаканчик горяченького джина, как вдруг вижу — в окне того самого дома мелькнул свет. Ну, я-то знаю, что два дома на Лористон-Гарденс стоят пустые, и все потому, что хозяин не желает чистить канализационные трубы, хотя, между прочим, последний жилец умер там от брюшного тифа… Ну и вот, я как увидел в окне свет, так даже опешил и, конечно, заподозрил что-то неладное. Когда я подошел к двери…
— Вы остановились, потом пошли обратно к калитке, — перебил его мой приятель. — Почему вы вернулись?
Рэнс подскочил на месте и изумленно уставился на Холмса.
— А ведь верно, сэр! — сказал он. — Хотя, откуда вам это известно, один бог знает! Понимаете, когда я подошел к двери, кругом было так пустынно и тихо, что я решил: лучше-ка я захвачу кого-нибудь с собой. Вообще-то я не боюсь никого, кто ходит по земле; вот те, кто лежат под землей, конечно, другое дело… Я и подумал: а вдруг это тот, что умер от брюшного тифа, пришел осмотреть канализационные трубы, которые его погубили… Мне, признаться, стало жутковато, ну я и вернулся к калитке — думал, может, увижу фонарь Мерчера, но только никого вокруг не оказалось.
— И на улице никого не было?
— Ни души, сэр, даже ни одна собака не пробежала. Тогда я собрался с духом, вернулся назад и распахнул дверь. В доме было тихо, и я вошел в комнату, где горел свет. Там, на камине, стояла свечка, красная, восковая, и я увидел…
— Знаю, что вы увидели. Вы несколько раз обошли комнату, стали на колени возле трупа, потом пошли и открыли дверь в кухню, а потом…
Джон Рэнс порывисто вскочил на ноги, с испугом и подозрением глядя на Холмса.
— Постойте, а где же вы прятались, почему вы все это видели, а? — закричал он. — Что-то вы слишком много знаете!
Холмс рассмеялся и бросил на стол перед констеблем свою визитную карточку.
— Пожалуйста, не арестовывайте меня по подозрению в убийстве, — сказал он. — Я не волк, а одна из ищеек; мистер Грегсон или мистер Лестрейд это подтвердят. Продолжайте, прошу вас. Что же было дальше?
Рэнс снова сел, но вид у него был по-прежнему озадаченный.
— Я пошел к калитке и свистнул в свисток. Прибежал Мерчер, а с ним еще двое.
— А на улице так никого и не было?
— Да, в общем, можно сказать, никого.
— Как это понять?
По лицу констебля расплылась улыбка.
— Знаете, сэр, видал я пьяных на своем веку, но уж чтоб так нализаться, как этот, — таких мне еще не попадалось. Когда я вышел на улицу, он привалился к забору возле калитки, но никак не мог устоять и во всю глотку распевал песню. А ноги его так и разъезжались в стороны.
— Каков он был с виду? — быстро спросил Холмс. Джон Рэнс был явно раздражен этим не относящимся к делу вопросом.
— Пьяный как свинья, вот какой он был с виду, — ответил он. — Если б мы не были заняты, конечно, сволокли его бы в участок.
— Какое у него лицо, одежда — вы не заметили? — нетерпеливо добивался Холмс.
— Как не заметить, ведь мы с Мерчером попробовали было поставить его на ноги, этого краснорожего верзилу. Подбородок у него был замотан шарфом до самого рта.
— Так, достаточно! — воскликнул Холмс. — Куда же он делся?
— Нам некогда было возиться с пьяницей, своих забот хватало, — обиженно заявил полисмен. — Уж как-нибудь сам доплелся домой, будьте уверены.
— Как он был одет?
— Пальто у него было коричневое.
— А в руке он не держал кнут?
— Кнут? Нет.
— Значит, бросил его где-то поблизости, — пробормотал мой приятель. — Может быть, вы видели или слышали, не проехал ли потом кеб?
— Нет.
— Ну вот вам полсоверена, — сказал Холмс, вставая и берясь за шляпу. — Боюсь, Рэнс, вы никогда не получите повышения по службе. Головой надо иногда думать, а не носить ее как украшение. Вчера ночью вы могли бы заработать сержантские нашивки. В руках у человека, которого вы поднимали на ноги, ключ к этой тайне, его-то мы и разыскиваем. Сейчас нечего об этом рассуждать, но можете мне поверить, что это так. Пойдемте, доктор!
Оставив нашего констебля в тягостном недоумении, мы направились к кебу.
— Неслыханный болван! — сердито хмыкнул Холмс, когда мы ехали домой. — Подумать только — прозевать такую редкостную удачу!
— Я все-таки многого тут не понимаю. Действительно, приметы этого человека совпадают с вашим представлением о втором участнике загадочного убийства. Но зачем ему было опять возвращаться в дом? Убийцы так не поступают.
— Кольцо, друг мой, кольцо — вот зачем он вернулся. Если не удастся словить его иначе, мы закинем удочку с кольцом. Я его поймаю на эту наживку, доктор, ставлю два против одного, что поймаю. Я вам очень благодарен, доктор. Если бы не вы, я, пожалуй, не поехал бы и пропустил бы то, что я назвал бы интереснейшим этюдом. В самом деле, почему бы не воспользоваться жаргоном художников? Разве это не этюд, помогающий постижению жизни? Этюд в багровых тонах, а? Убийство багровой нитью проходит сквозь бесцветную пряжу жизни, и наш долг распутать эту нить, отделить ее и обнажить дюйм за дюймом… А теперь пообедаем и поедем слушать Норман Неруду. Она великолепно владеет смычком, и тон у нее удивительно чистый. Как мотив этой шопеновской вещицы, которую она так прелестно играет? Тра-ля-ля, лира-ля!..