— А как вы узнали, сколько ему лет?
— Ну, вряд ли дряхлый старец может сразу перешагнуть четыре с половиной фута. А это как раз ширина лужи на дорожке, которую он, судя по всему, перепрыгнул. Лакированные ботинки обошли ее стороной, а Квадратные носы перепрыгнули. Ничего таинственного, как видите. Просто я применяю на практике некоторые правила наблюдательности и дедуктивного мышления, которые я отстаивал в своей статье… Ну, что же еще вам непонятно?
— Ногти и трихинопольская сигара, — ответил я.
— Надпись на стене сделана мужским указательным пальцем, обмакнутым в кровь. Я рассмотрел через лупу, что, выводя буквы, убийца слегка царапал штукатурку, чего не случилось бы, если бы ноготь на пальце был коротко подстрижен. Пепел, который я собрал с полу, оказался темным и слоистым — такой остается только от трихинопольских сигар. Ведь я специально изучал пепел от разного сорта сигар; если хотите знать, я написал об этом целое исследование. Могу похвастаться, что с первого взгляда определю вам по пеплу сорт сигары или табака. Между прочим, знание таких мелочей и отличает искусного сыщика от всяких Грегсонов и Лестрейдов.
— Ну, а цвет лица? — спросил я.
— А, вот это как раз уже более смелая догадка, хотя я не сомневаюсь, что и тут я прав. Но об этом вы меня пока что не расспрашивайте.
Я провел рукой по лбу.
— У меня просто голова кругом идет, — сказал я. — Чем больше думаешь об этом преступлении, тем загадочнее оно становится. Как могли попасть эти двое — если их было двое — в пустой дом? Куда девался кучер, который их привез? Каким образом один мог заставить другого принять яд? Откуда взялась кровь? Что за цель преследовал убийца, если он даже не ограбил свою жертву? Как попало туда женское кольцо? А главное, зачем второй человек, прежде чем удрать, написал немецкое слово «RACHE»? Должен сознаться, решительно не понимаю, как связать между собой эти факты.
Мой спутник одобрительно улыбнулся.
— Вы кратко и очень толково подытожили все трудности этого дела, — сказал он. — Тут еще многое неясно, хотя с помощью главных факторов я уже нашел разгадку. А что до открытия бедняги Лестрейда, то это просто уловка, чтобы направить полицию по ложному следу — внушить, что тут замешаны социалисты и какие-то тайные общества. Написано это не немцем. Букву «А», если вы заметили, он пытался вывести готическим шрифтом, а настоящий немец всегда пишет печатными буквами на латинский манер, поэтому мы можем утверждать, что писал не немец, а неумелый и перестаравшийся имитатор. Конечно же, это хитрость с целью запутать следствие. Пока я вам больше ничего не скажу, доктор. Знаете, стоит фокуснику объяснить хоть один свой фокус, и в глазах зрителей сразу же меркнет ореол его всемогущества; и если я открою вам метод своей работы, вы, пожалуй, придете к убеждению, что я — обыкновенная посредственность!
— Вот уж никогда, — возразил я. — Вы сделали великое дело: благодаря вам раскрытие преступлений находится теперь на грани точной науки.
Мои слова и серьезная убежденность тона, очевидно, доставили моему спутнику немалое удовольствие — он даже порозовел. Я уже говорил, что он был чувствителен к похвалам его искусству не меньше, чем девушка к похвалам своей красоте.
— Я скажу вам еще кое-что, — продолжал он. — Лакированные ботинки и Квадратные носы приехали в одном кебе и вместе, по-дружески, чуть ли не под руку, пошли по дорожке к дому. В комнате они расхаживали взад и вперед — вернее, Лакированные ботинки стояли, а расхаживали Квадратные носы. Я это прочел по следам на полу и прочел также, что человека, шагавшего по комнате, охватывало все большее возбуждение. Он все время что-то говорил, пока не взвинтил себя до того, что пришел в ярость. И тогда произошла трагедия. Ну вот, я рассказал вам все, в чем я уверен, остальное — лишь догадки и предположения. Впрочем, фундамент для них у нас крепкий. Но давайте-ка поторопимся, я еще хочу успеть на концерт, послушать Норман Неруду.
Кеб наш тем временем пробирался по бесконечным убогим уличкам и мрачным переулкам. Наш кучер вдруг остановился в самом мрачном и унылом из них.
— Вот вам Одли-Корт, — произнес он, указывая на узкую щель в ряде тусклых кирпичных домов. — Когда вернетесь, я буду стоять здесь.
Одли-Корт был местом малопривлекательным. Тесный проход привел нас в четырехугольный, вымощенный плитняком двор, окруженный грязными лачугами. Мы протолкались сквозь толпу замурзанных ребятишек и, ныряя под веревки с линялым бельем, добрались до номера 46. На двери красовалась маленькая медная дощечка, на которой было выгравировано имя Рэнса. Нам сказали, что констебль еще не вставал, и предложили подождать в крохотной гостиной.
Вскоре появился и сам Рэнс; он, по-видимому, был сильно не в духе оттого, что мы потревожили его сон.
— Я ведь уже дал показания в участке, — проворчал он.
Холмс вынул из кармана полсоверена и задумчиво повертел его в пальцах.
— Нам было бы куда приятнее послушать вас лично, — сказал он.
— Что ж, я не прочь рассказать вам все, что знаю, — ответил констебль, не сводя глаз с золотого кружка.
— Просто рассказывайте все по порядку.