Когда случилось петь СД и мне - [8]
"... Хемингуэй плоский. Фолкнер объемистый, но без рентгена. А у этого - душераздирающие нравственные альтернативы... Я бы их так расположил: вАШДеревушка' Фолкнера, вАШПреступление и Наказание' (угадайте, кто автор), вАШПортрет' Джойса,вАШГетсби', вАШПутешествие на край ночи' Селина, вАШАрап Петра Великого', вАШГулливер', вАШБовари...' а дальше уже идет всякая просто гениальная литература. Пропустил вАШМилого друга', вАШМастера и Маргариту', вАШВоскресенье' и вАШПостороннего' Камю," - вдохновенно писал он Елене Скульской.
Категоричность суждений о вкусе, как известно, не принятая на веру античным миром и, вслед за Кантом, западной цивилизацией новейшего времени, пустила свои нежные ростки на русской ниве. При этом именно нашим соотечественникам труднее всего дается признание того, что мы не устаем спорить о вкусах, определяя через понятие вкуса даже границы своего "я". "Вы любите ли сыр? - спросили раз ханжу. - Люблю, - он отвечал. - Я вкус в нем нахожу" - аукнулся поэт Жемчужников и иже с ним под именем Козьмы Пруткова. "Ты Кавку любишь? - Люблю, но только манную,"- откликнулся им в другом столетии аноним. И если в Древней Греции установление авторитетов осуществлялось особым цехом "рапсодов", в России литературный канон насаждался самостийно, по капризу насаждающего, причем мантия литературного судьи была, "от Гостомысла до наших дней", доступна каждому. Конечно, был еще Иосиф Бродский, который когда-то пропел, что вкус бывает только у портных. Но кто его тогда услышал?
Платон, как следует из "Иона", уподоблял суждение о вкусе действию магнита. Вкус, как и магнит, обладает свойством притяжения и отталкивания. Вероятно, согласуясь со вкусами Платона, магнитная стрелка греческой истории качнулась в сторону, ибо "рапсоды" были изгнаны из Сициона вслед за котами, которых, как известно, не было уже в Древней Греции. Что же касается российской земли, то она, не выполнив завета своего неродовитого гения, не родила "собственных Платонов", таким образом, не удосужившись изгнать "рапсодов" из своих пределов, что благоприятно сказалось также на судьбе котов. Конечно, в России, в отличии от Греции, котов было практически невозможно отличить от бездомных кошек, особенно после открытия магнитных месторождений. Рапсоды же не утратили способности насаждать литературный вкус даже в теплых климатических условиях.
"И я понял, что стихи должны быть абсолютно простыми, иначе даже такие Гении, как Пастернак или Мандельштам, в конечном счете, остаются беспомощны и бесполезны, конечно, по сравнению с их даром и возможностями, а Слуцкий и Евтушенко становятся нужными и любимыми писателями, хотя Евтушенко рядом с Пастернаком, как Борис Брунов с Мейерхольдом", - писал рапсод Сережа отцу из армии, уподобляясь магнитной стрелке греческой истории, хотя уже без риска быть изгнанным из Сициона вслед за котами.
Ну, а филиал кулуаров, коридоров и лестничных площадок, разумеется, попал к Сереже не из греческого меню, а скорее из латинского ("filialis" "сыновний"). Однако, не исключено, что и в Афинах, и в Риме литературные амбиции были неотделимы от амбиций по части: "особенно поесть". Это Сережа почувствовал правильно.
БОЛЬНО УДАРИЛСЯ
Потом Аполлон Безобразов заспорил с бедным семнадцатилетним юношей, носящим готовое платье, с неуместной и беспомощно-нежной улыбкой на полных губах о том, ктоиз них перепрыгнет через большее количество стульев. Они поставили по одному и по два стула посредине мостовой, и оба перепрыгнули препятствие, потом они поставили три стула, и Аполлон Безобразов перепрыгнул, а юноша этот в конце прыжка сел на землю и больно ударился... Аполлон Безобразов с неимоверной жестокостью пригласил его перепрыгнуть через четыре стула...
Борис Поплавский
К понятию литературного вкуса и предшествующей ему репутации человека с литературным вкусом Сережа пришел, разумеется, своими молитвами, однако, не без помощи завсегдатаев филиала на улице Рубинштейна. Речь в первую очередь должна пойти о ныне забытом, да и в свое время не сильно популярном прозаике, Федоре Чирскове, впоследствии удостоенном в Париже премии Даля, что не прибавило ему ни популярности, ни успеха в издательствах своего отечества. Не исключено, что в фединых неудачах Сережа сыграл роль, обратно пропорциональную тому влиянию, которое Федя оказал на успех сережиного восхождения. Общеизвестно, что Сережа не афишировал фединого таланта, причем, не в силу того, что не считался с его наличием, а по весьма и весьма таинственным мотивам, распутывание которых вряд ли уже актуально после смерти обоих, хота судьба все же уготовила Сереже несколько неприятных мгновений, связанных с чтением одной из фединых публикаций.
"Что касается Феди, - писал Сережа, по-видимому, в ответ на прямо поставленный вопрос, в письме к Юлии Губаревой, -то я прочел в альманахе вАШКруг' его рассказ, в одном из персонажей которого, пошляке и большом засранце, с удовлетворением узнал себя".
О том, с каким удовлетворением Сережа любил узнавать себя в персонажах, едва ли дотягивающих до ранга "пошляка и большого засранца", у нас будет возможность убедиться в будущем. Однако от того застенчиво чарующего великана, о котором мы ведем здесь речь, и до того персонажа, в котором четверть века спустя Сережа узнал "с удовлетворением" себя, не нужно было шагать через весь Египет.
![Механизм желаний Федора Достоевского](/build/oblozhka.dc6e36b8.jpg)
В книге рассказывается история главного героя, который сталкивается с различными проблемами и препятствиями на протяжении всего своего путешествия. По пути он встречает множество второстепенных персонажей, которые играют важные роли в истории. Благодаря опыту главного героя книга исследует такие темы, как любовь, потеря, надежда и стойкость. По мере того, как главный герой преодолевает свои трудности, он усваивает ценные уроки жизни и растет как личность.
![«Непредсказуемый» Бродский (из цикла «Laterna Magica»)](/storage/book-covers/ca/ca098e7e696b5ca770983e1f4236e1383472d44d.jpg)
Имя Иосифа Бродского окружено мифами, которые преимущественно создавал он сам. Нам известен Бродский – эссеист, драматург, критик, переводчик, диссидент, властитель дум и создатель литературного канона на двух континентах. Никто не давал стольких интервью журналистам, советов политическим деятелям, не анализировал творчество стольких поэтов; ни у кого не было столько подражателей и последователей, никому не было посвящено столько воспоминаний, конференций, поэтических чтений, театральных представлений; никто так не окутывал ореолом тайны свои талант и эрудицию; никто так не был канонизирован при жизни. Автор размышляет об истоках этих мифов, строя различные схемы восхождения героя в пространственном и временном поле.
![Долг – Отечеству, честь – никому…](/storage/book-covers/dd/ddfe9b90b6ed22a4bfffc788c4ebcf4827396677.jpg)
Новая книга писателя и публициста Виктора Сенчи «Долг – Отечеству, честь – никому…» – не о войне и сражениях. Прежде всего, эта книга – о людях, воинском долге и «белых пятнах» Истории. Прежде всего эта книга – о людях, воинском долге и «белых пятнах» Истории. Предлагаемая работа является продолжением цикла историко-документальных расследований, посвящённых малоизученным фактам в биографиях известных людей. Овеянный славой командир бесстрашного брига «Меркурий» флигель-адъютант Александр Казарский; адмиралы Корнилов, Нахимов, Истомин; российский император Николай I; поэт Николай Гумилёв; герой Порт-Артура и Цусимы «Вятский Поддубный» Василий Бабушкин… В ряде материалов читатель познакомится с редкими архивными материалами, связанными с судьбами героев.
![Кто убил Джона Леннона? Жизнь, смерть и любовь величайшей рок-звезды XX века](/storage/book-covers/07/071fc1b258128e2749f82a05d11ac1b69dc1e75b.jpg)
«Он почти святой. Пожалуй, в большей степени, чем любого другого исполнителя, Джона Леннона считают символом и совестью своего поколения. Но кто он?» Лесли-Энн Джонс Новая биография известной британской журналистки посвящена одному из самых любимых и почитаемых участнику Ливерпульской четверки. Джон Леннон был убит 8 декабря 1980 года. Эта безвременная трагическая смерть не только стала всеобщим горем для фанатов The Beatles, но и окутала персону Леннона тайнами, сделав его практически святым. Автор же этой биографии постаралась отбросить все мифологические слои и посмотреть на музыканта как на личность, как на очень талантливого, но все же обычного человека со своими демонами и слабостями. Лесли-Энн Джонс удалось познакомиться и пообщаться с участниками группы, с их родственниками и с женщинами, окружавшими Джона Леннона, имевшими на него самое сильное влияние – в том числе и с Йоко Оно. Версий жизни и смерти звезды существует столько же, сколько и людей, их рассказывающих.
![Наполеон](/storage/book-covers/8f/8f4d71e0e6d4a930f8950fbd92cc679cd95d7fac.jpg)
Впервые в издании на русском языке личность Наполеона Бонапарта и факты его биографии рассматриваются с точки зрения современной теории менеджмента. Одна из самых знаменитых и величественных фигур в мировой истории — пример выдающихся управленческих качеств и источник поистине бесценного опыта для размышлений на тему о парадоксах власти и причинах головокружительных подъемов и спадов в жизни и бизнесе.
![Фридрих Ницше](/storage/book-covers/1e/1e544f729443e45b63d9b205c4b4eec34215c199.jpg)
Жизнь и творческое наследие Ф. Ницше до сих пор является пробным камнем отношения к культуре. Понятый однобоко, он давал повод для обвинений в обосновании фашизма, вот почему и в нашей стране отношение к великому философу было не свободно от политической окраски. Книга Д. Галеви — серьезное и в то же время исключительно захватывающее повествование о жизни и духовном росте знаменитого немецкого мыслителя.
![Чайковский](/storage/book-covers/c8/c87151e01eefe355e818bd87726809974cbc5e3d.jpg)
Книга посвящена жизни и творчеству гениального русского композитора П. И. Чайковского, творческая биография которого рассматривается в контексте сложной и многообразной картины культурной и музыкальной жизни не только России, но Западной Европы и Америки. Прослеживается путь эволюции творчества П. И. Чайковского, в связи с чем подробно рассматриваются и анализируются его произведения. За три десятилетия композитором было создано десять онер и три балета, семь симфоний и пять инструментальных концертов, сюиты, увертюры, фантазии, ансамбли и хоровые произведения, свыше ста фортепианных произведений, более ста романсов. Для широких кругов читателей.