Княжна Владимирская (Тараканова), или Зацепинские капиталы - [20]
Войдя в кабинет канцлера, молодой Трубецкой разом как бы стушевался, принизился. Куда девались и снисходительная приветливость, и гордый взгляд. Он остановился, как говорят, у самых дверей и не скромным и почтительным, но именно приниженным голосом проговорил:
— По приезде моём в Петербург счёл первым долгом засвидетельствовать своё рабское высокопочитание вашему графскому сиятельству и просить не оставить вашей высокой милостью и покровительством. С письмом от дяди, фельдмаршала князя Ивана Юрьевича, его родной племянник, князь Никита Трубецкой.
С этими словами и несколько раз повторив свой почтительнейший поклон с надлежащими расшаркиваниями, молодой человек подал письмо и встал в выжидательную позу самого покорного, благоговеющего просителя.
Граф-канцлер внимательно оглядел молодого человека с головы до ног и, видимо, остался доволен его почтительностью и скромностью, поэтому проговорил весьма ласково.
— Очень рад познакомиться с вами, милостивый государь. С вашим дядюшкой, дай ему Бог до ста лет дожить, мы были большие приятели. Будьте гостем, садитесь!
Но Никита Юрьевич не изменил своей позы.
Всенижайше благодарю за милость вашего сиятельства, но и по летам моим, и по чину могу постоять.
И он опять низко поклонился; потом, будто невольно в порыве искренности и увлечения, он прибавил:
— Заслуги вашего сиятельства великому государю нашему и отечеству заставляют нас питать столь глубокое уважение к вашей высокой особе, что не допускают даже мысли сидеть в вашем присутствии, испрашивая себе вашего всесильного покровительства.
Самолюбивый старик с чувством удовлетворённого тщеславия улыбнулся от этой грубой, даже для того времени, лести. Он любил, когда ему говорили о его заслугах, может быть, именно потому, что действительных заслуг-то у него положительно не было. Кроме постоянной пассивности и исполнительности, оценённых Петром по достоинству, граф Гаврило Иванович не отличается ничем. Вследствие личных отношений и особого расположения Пётр возвёл его на первую ступень государства, но никак не из-за особых заслуг, а просто как человека, в преданности которого он был уверен. Но кто же из вельмож признается в этом даже перед самим собою? И вот он видит, что его заслуги ценятся и прославляются чуть ли не с благоговением. Как же не взглянуть на этого ценителя ласково.
Под влиянием чувства удовлетворённого тщеславия граф Головкин проговорил уже с особой приветливостью, протягивая молодому человеку руку:
— Садитесь, садитесь, молодой человек! Ваша почтительность к старшим делает вам честь. К сожалению, между нынешней молодёжью редко можно встретить уважение к летам и заслуге; тем приятнее, что я встречаю исключение в племяннике моего давнего друга.
Молодой человек как бы от полноты чувства и в восторге видеть такую приветливость от заслуженного вельможи, первого после государя человека в империи, поцеловал протянутую ему руку графа и всё ещё не сел, повторяя свои бесконечные уверения в глубоком уважении и оставаясь в прежней почтительной позе, так что Гавриле Ивановичу пришлось употребить некоторое усилие, чтобы его усадить. Тогда он сел против графа; но сел на кончик стула, вытянув корпус, как бы готовясь по первому слову вскочить.
— Вы, стало быть, почтенного князя Юрья Юрьевича сынок? Ведь других братьев у князя Ивана Юрьевича не было? — спросил граф Головкин.
— Точно так, ваше сиятельство! Юрия Юрьевича старший сын.
— Так, так! И батюшку вашего я знаю хорошо. Мы вместе с ним к королю Августу ездили о шведском Карле договариваться. Только переговоры наши ни к чему не привели. Государь зело было на нас прогневался, да что нам делать-то было, когда и слушать не хотят? Ну что, старик здоров?
— Слава Богу, ваше сиятельство! Приказал мне напомнить о нём вашей милости!
— Как же, помним, помним! Ну что, жениться, говорят, задумал на молодой?
— Женился, ваше сиятельство. Как быть! Одинокая жизнь наскучила!
— Старый греховодник! Седина в бороду, а бес в ребро! Ну и живёт по-прежнему барином в Москве, сенаторствует?
— Точно так, ваше сиятельство! По-прежнему живёт, хоть и трудновато приходится. Сами изволите знать: после деда-то, Юрия Петровича, всё дяде князю Ивану Юрьевичу досталось, отцу же небольшое село; а у отца нас четверо, да и сестёр выделять нужно. Поневоле приходится туго. Едва-едва концы с концами сводили. А теперь как у батюшки жена молодая, может, и ещё дети будут, приходится и совсем плохо.
— Да! Всем нонче плохо жить. А сестрица ваша, Марья Юрьевна, постарше вас будет?
— Четырьмя годами, ваше сиятельство! Но ни батюшка, никто из нас, с самого её замужества, с ней не видимся. Князь Алексей Михайлович сердит на батюшку, что мало наградил. А из чего награждать-то было, когда у самого ничего нет?
— Ну, кому другому, а князю Алексею Михайловичу сердиться грех. Ему, слава Богу, и без приданого жены есть чем жить. А княгиня Марья Юрьевна хозяйка хорошая; дом ведёт в порядке и мужа бережёт.
— Что лее делать, ваше сиятельство? У кого много есть, ещё больше хочет. Вот мне приходится служить и от отца ничего не ждать. Дядя Иван Юрьевич не отказывается помогать, да у самого две дочери. Вот в такой-то своей худобе и крайности, не имея, можно сказать, на плечах чем мундир поновить, я решился прибегнуть к вашему покровительству. Не оставьте вашей высокой милостью. Нельзя ли, кроме офицерства, куда-нибудь ещё к месту приткнуться? Слёзно молю ваше сиятельство, не дайте погибнуть! Ваше всесильное слово меня счастливым сделает. Будьте отцом-благодетелем! — С этими словами молодой человек с своего стула вдруг бухнулся в ноги канцлеру. — Будьте благодетелем, не оставьте! — повторил он, обнимая его колени. — А я век рабом, век послушником буду!
Настоящее издание является первым с 1886 года. Автор таких широко известных в прошлом веке романов, как "Род князей Зацепиных", "Княжна Владимирская", на фактическом материале показывает жизнь двора императрицы Екатерины Великой с Потемкиным, графами Орловыми, Голицыным, Зубовым и др.Но основная фабула романа развивается на оси интриги: Екатерина — граф Орлов-Чесменский — Александр Чесменский. Был ли Александр Чесменский сыном графа Алексея Орлова и княжны Таракановой? А быть может он был сыном самой Императрицы?Книга рассчитана на самый широкий круг читателей, интересующихся как историей, так и приключенческим и детективным жанрами.Текст печатается по изданию: "На рубеже столетий" Исторический роман в трех частях А.
А. Шардин – псевдоним русского беллетриста Петра Петровича Сухонина (1821–1884) который, проиграв свое большое состояние в карты, стал управляющим имения в Павловске. Его перу принадлежат несколько крупных исторических романов: «Княжна Владимирская (Тараканова), или Зацепинские капиталы», «На рубеже столетий» и другие.Во второй том этого издания вошли третья и четвертая части романа «Род князей Зацепиных, или Время страстей и казней», в котором на богатом фактическом материале через восприятие князей Зацепиных, прямых потомков Рюрика показана дворцовая жизнь, полная интриг, страстей, переворотов, от регентства герцога Курляндского Бирона, фаворита императрицы Анны Иоанновны, и правительницы России при малолетнем императоре Иване IV Анны Леопольдовны до возведенной на престол гвардией Елизаветы Петровны, дочери Петра Великого, ставшей с 1741 года российской императрицей Здесь же представлена совсем еще юная великая княгиня Екатерина, в будущем Екатерина Великая.
А. Шардин — псевдоним русского беллетриста Петра Петровича Сухонина (1821—1884) который, проиграв своё большое состояние в карты, стал управляющим имения в Павловске. Его перу принадлежат несколько крупных исторических романов: «Княжна Владимирская (Тараканова), или Зацепинские капиталы», «На рубеже столетий» и другие. Настоящее издание является первым после 1883 года. В романе на богатом фактическом материале через восприятие князей Зацепиных, прямых потомков Рюрика, показана дворцовая жизнь, полная интриг, страстей, переворотов, от регентства герцога Курляндского Бирона, фаворита императрицы Анны Иоанновны и правительницы России при малолетнем императоре Иване IV Анны Леопольдовны до возведённой на престол гвардией Елизаветы Петровны, дочери Петра Великого, ставшей с 1741 года российской императрицей.
А. Шардин – псевдоним русского беллетриста Петра Петровича Сухонина (1821–1884) который, проиграв свое большое состояние в карты, стал управляющим имения в Павловске. Его перу принадлежат несколько крупных исторических романов: «Княжна Владимирская (Тараканова), или Зацепинские капиталы», «На рубеже столетий» и другие.В первый том этого издания вошли первая и вторая части романа «Род князей Зацепиных, или Время страстей и казней», в котором на богатом фактическом материале через восприятие князей Зацепиных, прямых потомков Рюрика, показана дворцовая жизнь, полная интриг, страстей, переворотов, от регентства герцога Курляндского Бирона, фаворита императрицы Анны Иоанновны и правительницы России при малолетнем императоре Иване IV Анны Леопольдовны до возведенной на престол гвардией Елизаветы Петровны, дочери Петра Великого, ставшей с 1741 года российской императрицей.
Роман корейского писателя Ким Чжэгю «Счастье» — о трудовых буднях медиков КНДР в период после войны 1950–1953 гг. Главный герой — молодой врач — разрабатывает новые хирургические методы лечения инвалидов войны. Преданность делу и талант хирурга помогают ему вернуть к трудовой жизни больных людей, и среди них свою возлюбленную — медсестру, получившую на фронте тяжелое ранение.
Салиас-де-Турнемир (граф Евгений Андреевич, родился в 1842 году) — романист, сын известной писательницы, писавшей под псевдонимом Евгения Тур. В 1862 году уехал за границу, где написал ряд рассказов и повестей; посетив Испанию, описал свое путешествие по ней. Вернувшись в Россию, он выступал в качестве защитника по уголовным делам в тульском окружном суде, потом состоял при тамбовском губернаторе чиновником по особым поручениям, помощником секретаря статистического комитета и редактором «Тамбовских Губернских Ведомостей».
В книгу вошли незаслуженно забытые исторические произведения известного писателя XIX века Е. А. Салиаса. Это роман «Самозванец», рассказ «Пандурочка» и повесть «Француз».
Екатерининская эпоха привлекала и привлекает к себе внимание историков, романистов, художников. В ней особенно ярко и причудливо переплелись характерные черты восемнадцатого столетия — широкие государственные замыслы и фаворитизм, расцвет наук и искусств и придворные интриги. Это было время изуверств Салтычихи и подвигов Румянцева и Суворова, время буйной стихии Пугачёвщины…
Он был рабом. Гладиатором.Одним из тех, чьи тела рвут когти, кромсают зубы, пронзают рога обезумевших зверей.Одним из тех, чьи жизни зависят от прихоти разгоряченной кровью толпы.Как зверь, загнанный в угол, он рванулся к свободе. Несмотря ни на что.Он принес в жертву все: любовь, сострадание, друзей, саму жизнь.И тысячи пошли за ним. И среди них были не только воины. Среди них были прекрасные женщины.Разделившие его судьбу. Его дикую страсть, его безумный порыв.
В книге рассказывается история главного героя, который сталкивается с различными проблемами и препятствиями на протяжении всего своего путешествия. По пути он встречает множество второстепенных персонажей, которые играют важные роли в истории. Благодаря опыту главного героя книга исследует такие темы, как любовь, потеря, надежда и стойкость. По мере того, как главный герой преодолевает свои трудности, он усваивает ценные уроки жизни и растет как личность.
Роман популярного беллетриста конца XIX — начала ХХ в. Льва Жданова посвящён эпохе царствования Петра Великого. Вместе с героями этого произведения (а в их числе многие исторические лица — князь Гагарин, наместник Сибири, Пётр I и его супруга Екатерина I, царевич Алексей, светлейший князь Александр Меншиков) читатель сможет окунуться в захватывающий и трагический водоворот событий, происходящих в первой четверти XVIII столетия.
Интересен и трагичен для многих героев Евгения Карновича роман «Придворное кружево», изящное название которого скрывает борьбу за власть сильных людей петровского времени в недолгое правление Екатерины I и сменившего ее на троне Петра II.
Исторические романы Льва Жданова (1864 — 1951) — популярные до революции и ещё недавно неизвестные нам — снова завоевали читателя своим остросюжетным, сложным психологическим повествованием о жизни России от Ивана IV до Николая II. Русские государи предстают в них живыми людьми, страдающими, любящими, испытывающими боль разочарования. События романов «Под властью фаворита» и «В сетях интриги» отстоят по времени на полвека: в одном изображён узел хитросплетений вокруг «двух Анн», в другом — более утончённые игры двора юного цесаревича Александра Павловича, — но едины по сути — не монарх правит подданными, а лукавое и алчное окружение правит и монархом, и его любовью, и — страной.
В книгу вошли три романа об эпохе царствования Ивана IV и его сына Фёдора Иоанновича — последних из Рюриковичей, о начавшейся борьбе за право наследования российского престола. Первому периоду правления Ивана Грозного, завершившемуся взятием Казани, посвящён роман «Третий Рим», В романе «Наследие Грозного» раскрывается судьба его сына царевича Дмитрия Угличскою, сбережённого, по версии автора, от рук наёмных убийц Бориса Годунова. Историю смены династий на российском троне, воцарение Романовых, предшествующие смуту и польскую интервенцию воссоздаёт ромам «Во дни Смуты».