Избранное - [3]

Шрифт
Интервал

Тогдашняя критика, оценивая первые рассказы Иллеша, еще далекие от совершенства, сама нередко грешила вульгаризаторством. Справедливо отмечая, что в «эмигрантских рассказах» Иллеш выразил «ненависть к предательской роли социал-демократии», критика подчас отделяла идейную направленность творчества Иллеша от вопросов литературного мастерства. Между тем в ранних своих произведениях Б. Иллеш прошел через поветрие схематизма, когда актуальностью содержания, важностью темы легко оправдывалась риторика и иллюстративность.

В повести «Микола Шугай» (1930) — о крестьянском движении в Закарпатье Б. Иллеш впервые попытался создать произведение с центральным историческим героем, вплотную подойдя к главной теме своего творчества, развитой вскоре в романе-эпосе «Тиса горит». Анализируя этот первый опыт писателя, критика тех лет откровенно рассматривала повесть Иллеша как голую иллюстрацию к политической теории. Такой подход вряд ли мог помочь писателю в творческой работе. Именно в связи с такой критикой М. Горький примерно в те же годы писал: «Для того чтобы критик имел право на внимание писателя, необходимо, чтобы он был талантливее его, знал историю и быт своей страны лучше, чем знает писатель, и вообще — был интеллектуально выше писателя» [1].

К счастью, у Иллеша оказались в то время и другие учителя. Среди первых его наставников как раз и был М. Горький, а также Р. Роллан. Даже мимолетные встречи с ними, разговоры о литературе означали для молодого писателя бесконечно многое. Ромен Роллан, например, на ранний рассказ Иллеша «Золотой гусь» откликнулся большим письмом, которое и сегодня не потеряло своего значения.

Заметив, что с первого взгляда материал рассказа показался ему сильнее, чем литературная основа, Р. Роллан тут же себя уточняет, говоря, что со второго чтения ему понравились композиция и диалог Иллеша. Далее Р. Роллан переходит к недостаткам, среди которых замечает один крупный политический просчет. «Вас удивляет, — пишет он полушутя, — что у такого боевого и сознательного коммуниста, как вы, могут быть политические ошибки? Поверьте, мое обвинение имеет все основания».

И затем Р. Роллан на примере рассказа Иллеша развивает важную мысль о зависимости идейности от художественности в литературном произведении. Приведем это еще не публиковавшееся на русском языке рассуждение Р. Роллана. «В боевитых литературных произведениях сражающегося пролетариата часто пропагандистское начало выступает на первый план с такой силой, — писал Р. Роллан, — что язык, стиль, композиция отходят на задний план, а то и вовсе о них забывают. Это тяжелая ошибка, ибо из-за нее многое теряет прежде всего пропагандистская сторона произведения. На подобные ошибки я уже обращал Ваше внимание. Теперь же Вы впадаете в другую крайность. Вы пишете о том, какие страшные последствия и каких искалеченных духовно и нравственно людей оставляет после себя война, то есть протестуете против нее. Это правильно. Но Ваш протест такой вежливый, такой тихий, что нужен хороший слух, чтобы его воспринять. А между тем обвинитель должен кричать, да так, чтобы его услышал даже глухой! Ваши меткие — даже кое-где глубокие — наблюдения дают художественное изображение духовной и материальной нищеты, но они не раскрывают, даже наоборот, затушевывают первопричину страданий — войну. Подумайте над этим, и вы поймете, что я прав… А вообще я радуюсь, что Вы написали этот интересный рассказ… Если бы я Вас не ценил, то мог бы отделаться несколькими ничего не значащими комплиментами, хотя я стараюсь по отношению к своим зарубежным коллегам быть строгим критиком, что диктуется моей совестью и любовью к молодым писателям» [2].

В роллановском отзыве содержался ценный совет найти собственную интонацию в литературном творчестве. С чуткостью большого художника Р. Роллан попытался определить в творчестве Б. Иллеша характерную черту и отличил его голос в общелитературном хоре оттенком «мужественной горечи».

С другой стороны, Горький, как позже вспоминал об этом сам Иллеш, «строгал стружку» с быстро продвигавшегося по литературной лестнице венгра. Особенно запомнились Иллешу слова Горького, сказанные ему после того, как Б. Иллеша и некоторых других венгерских писателей приняли в члены только что организованного Союза писателей и стали в печати называть просто «советскими писателями». «Я, конечно, верю, — горячился Алексей Максимович, — что, если надо, вы готовы умереть за советскую страну. Но настоящий советский человек из вас получится только в том случае, если всегда будете помнить о своей Венгрии. Подлинный интернационализм обязательно предполагает любовь к родине» [3].

В этих словах основоположника социалистической литературы в России сквозила забота о судьбе всей мировой революционной литературы, о судьбе социалистического реализма как нового этапа в историческом развитии искусства. Глубокий интернационализм Горького проявился в том, что он не постеснялся затронуть самый щепетильный момент, связанный с приходом в советскую литературу зарубежных писателей. На какое-то время они действительно вынуждены были в силу исторических причин оторваться от родной почвы и продолжать свое творчество в идейно близкой, но инородной языковой и культурно-исторической среде. Благородный пафос, рожденный их участием в грандиозном строительстве первого в мире социалистического государства, нередко сочетался в их творчестве с риторикой, что было неизбежным следствием нехватки для писателя-эмигранта родного воздуха и привычной психологической среды. Риторика как бы компенсировала бескорневую систему питания некоторых произведений эмигрантской литературы, шедших от умозрительной схемы.


Еще от автора Бела Иллеш
Обретение Родины

Во время второй мировой войны Б. Иллеш ушел добровольцем на фронт и в качестве офицера Советской Армии прошел путь от Москвы до Будапешта. Свои военные впечатления писатель отразил в рассказах и повестях об освободительной миссии Советской Армии и главным образом в романе «Обретение Родины», вышедшем на венгерском языке в 1954 году.


Тисса горит

Книга посвящена венгерской пролетарской революции 1918–1919 годов, установлению и поражению Венгерской советской республики. Главный герой проходит путь от новобранца Первой мировой войны до коммуниста-революционера, в эмиграции подготавливающего борьбу против режима Хорти. Кроме вымышленных персонажей, в произведении действуют подлинные венгерские политические деятели: Т. Самуэли, Е. Варга и др.Трехтомный роман, продиктованный личным опытом автора, пронизанный пафосом революционного исправления общества и горечью совершенных ошибок, был написан в 1929–1933 г., тогда же переведен на русский, на венгерском языке впервые издан в 1957 г.


Карпатская рапсодия

В романе «Карпатская рапсодия» (1937–1939) повествуется о жизни бедняков Закарпатья в составе Австро-Венгерской империи в начале XX века и о росте их классового самосознания.


Рекомендуем почитать
Русское православное зарубежное монашество в XX веке

Настоящее издание представляет собой справочник, включающий в себя более 700 биографий русского зарубежного монашества XX века. Кроме того, данная книга содержит краткие сведения о многочисленных русских зарубежных монастырях и иноческих общинах. Работа основана на архивных документах и редких печатных источниках. Справочник будет интересен исследователям Русского зарубежья, преподавателям и студентам вузов, теологам, краеведам, а также читателям, интересующимся историей российской церковной эмиграции.


Почему Боуи важен

Дэвид Джонс навсегда останется в истории поп-культуры как самый переменчивый ее герой. Дэвид Боуи, Зигги Стардаст, Аладдин Сэйн, Изможденный Белый Герцог – лишь несколько из его имен и обличий. Но кем он был на самом деле? Какая логика стоит за чередой образов и альбомов? Какие подсказки к его судьбе скрывают улицы родного Бромли, английский кинематограф и тексты Михаила Бахтина и Жиля Делёза? Британский профессор культурологии (и преданный поклонник) Уилл Брукер изучил творчество артиста и провел необычный эксперимент: за один год он «прожил» карьеру Дэвида Боуи, подражая ему вплоть до мелочей, чтобы лучше понять мотивации и характер вечного хамелеона.


Толкин и Великая война. На пороге Средиземья

Книга Дж. Гарта «Толкин и Великая война» вдохновлена давней любовью автора к произведениям Дж. Р. Р. Толкина в сочетании с интересом к Первой мировой войне. Показывая становление Толкина как писателя и мифотворца, Гарт воспроизводит события исторической битвы на Сомме: кровопролитные сражения и жестокую повседневность войны, жертвой которой стало поколение Толкина и его ближайшие друзья – вдохновенные талантливые интеллектуалы, мечтавшие изменить мир. Автор использовал материалы из неизданных личных архивов, а также послужной список Толкина и другие уникальные документы военного времени.


Клетка и жизнь

Книга посвящена замечательному ученому и человеку Юрию Марковичу Васильеву (1928–2017). В книге собраны воспоминания учеников, друзей и родных.В формате PDF A4 сохранен издательский макет книги.


Российский либерализм: Идеи и люди. В 2-х томах. Том 1: XVIII–XIX века

Книга представляет собой галерею портретов русских либеральных мыслителей и политиков XVIII–XIX столетий, созданную усилиями ведущих исследователей российской политической мысли. Среди героев книги присутствуют люди разных профессий, культурных и политических пристрастий, иногда остро полемизировавшие друг с другом. Однако предмет их спора состоял в том, чтобы наметить наиболее органичные для России пути достижения единой либеральной цели – обретения «русской свободы», понимаемой в первую очередь как позитивная, творческая свобода личности.


Партизанский комиссар

В книге рассказывается история главного героя, который сталкивается с различными проблемами и препятствиями на протяжении всего своего путешествия. По пути он встречает множество второстепенных персонажей, которые играют важные роли в истории. Благодаря опыту главного героя книга исследует такие темы, как любовь, потеря, надежда и стойкость. По мере того, как главный герой преодолевает свои трудности, он усваивает ценные уроки жизни и растет как личность.


Избранное

Имре Шаркади (1921—1961) — прозаик, драматург, талантливый представитель поколения венгерских писателей, творчество которых развивалось после освобождения страны. В сборник вошли повести «Зверь с хутора», «В бурю», «Записки Золтана Шебека», «Трусиха» и рассказы.


Старомодная история

Семейный роман-хроника рассказывает о судьбе нескольких поколений рода Яблонцаи, к которому принадлежит писательница, и, в частности, о судьбе ее матери, Ленке Яблонцаи.Книгу отличает многоплановость проблем, психологическая и социальная глубина образов, документальность в изображении действующих лиц и событий, искусно сочетающаяся с художественным обобщением.


Пилат

Очень характерен для творчества М. Сабо роман «Пилат». С глубоким знанием человеческой души прослеживает она путь самовоспитания своей молодой героини, создает образ женщины умной, многогранной, общественно значимой и полезной, но — в сфере личных отношений (с мужем, матерью, даже обожаемым отцом) оказавшейся несостоятельной. Писатель (воспользуемся словами Лермонтова) «указывает» на болезнь. Чтобы на нее обратили внимание. Чтобы стала она излечима.


Избранное

В том «Избранного» известного венгерского писателя Петера Вереша (1897—1970) вошли произведения последнего, самого зрелого этапа его творчества — уже известная советским читателям повесть «Дурная жена» (1954), посвященная моральным проблемам, — столкновению здоровых, трудовых жизненных начал с легковесными эгоистически-мещанскими склонностями, и рассказы, тема которых — жизнь венгерского крестьянства от начала века до 50-х годов.