История севарамбов - [10]
Любовь к родине и уважение к ее законам укрепляются не только религией, но и системой воспитания[78]. Очень интересно, что Верас отнюдь не разделяет примитивно-оптимистической оценки человеческой природы («человек по природе добр»), свойственной некоторым утопистам (Кабе: братство, любовь, доброта — инстинкты; пороки — результат социальной организации). Он не считает также, что в моральном отношении человек — tabula rasa, приобретающая как положительные, так и отрицательные качества в зависимости от социальной обстановки (концепция большинства просветителей XVIII в.). Нет, людям по природе (naturellement) свойственны склонности к пороку наряду с семенами добродетели; и дурные склонности, укрепляясь, чаще всего заглушают добрые. Это представление о прирожденной греховности человека — одна из немногих черт, сохранившихся у Вераса от христианского миросозерцания. Тем важнее и серьезнее задача воспитания, которое должно предупредить развитие пороков и содействовать развитию добродетелей.
Само собой разумеется, что в коммунистическом государстве севарамбов и система воспитания носит общественный характер. До семи лет ребенок находится в семье; с семи лет он переходит в общественную школу, и родительская власть над ним прекращается. В течение первых четырех лет детей учат чтению, письму, употреблению оружия и, самое главное, повиновению законам. Затем детей посылают на три года в сельские местности, где они тратят по четыре часа на продолжение занятий и по четыре — на работу в сельском хозяйстве. С четырнадцати лет начинается обучение ремеслам; дети, которые проявляют к ремеслу способности, остаются затем работниками ремесла; прочих направляют на работу в качестве хлебопашцев и строителей[79]. Дети, которые выделяются особыми умственными способностями, переводятся для обучения в особые школы, где они совершенно освобождены от физического труда. Таким образом, соединение обучения с трудом не является у Вераса лишь результатом общепедагогических и социально-политических соображений, но преследует совершенно конкретную цель подготовки для государства соответственных категорий практических работников. Специальное обучение работников умственного труда вполне гармонирует с отмеченным уже нами выше представлением Вераса о «естественной» аристократии.
Женщины получают такое же образование, но в специальных школах для девочек. Мы уже говорили, что женщины принимают наравне с мужчинами участие в труде и в обороне страны. Однако подлинного равноправия женщин у севарамбов нет. Мы не видим женщин на каких-либо руководящих постах. Величайшая честь для женщины — любить своего мужа и воспитывать детей. Почет воздается ей или за большое число детей, или за заслуги мужа[80]. При нормальной моногамной семье закон допускает многоженство. Однако многомужество вызывает у севарамбов самое резкое осуждение[81]. Общий тон отношения Вераса к женщине свидетельствует о том, что женщина для него — существо неравноценное мужчине.
Несмотря на отсутствие частной собственности и на систему общественного воспитания, греховные инстинкты людей проявляются иногда у севарамбов в форме преступлений. Из рассказа Вераса мы узнаем о двух видах преступлений: убийство и нарушение законов о браке (половые связи до брака, нарушение супружеской верности)[82]. Характерно, что кары, налагаемые за то и другое преступление, одинаково суровы: это долголетнее тюремное заключение и телесное наказание. При изображении сцены телесного наказания Верас проявляет известную сентиментальность (связанную, впрочем, с восхищением перед красотой преступницы). Но в справедливости и целесообразности такого наказания он, повидимому, не сомневается[83].
Государство севарамбов представляет собою замкнутую систему, изолированную от других государств. Сношения с европейско-азиатским континентом воспрещены. Причины этого воспрещения — не хозяйственного характера. Эта сторона — вне поля зрения Вераса. Его и здесь интересует моральная проблема — охрана нравов севарамбов, которые могут быть испорчены проникновением к ним пороков, свойственных другим странам[84]. Выезд за границу для ознакомления с тем, что там имеется ценного, разрешается лишь специально командированным лицам из числа готовящихся к ученой, а следовательно, и правительственной карьере.
Как мы могли убедиться, утопический роман Вераса носит на себе немало отпечатков того общества, в пределах которого он возник (божественное происхождение власти, аристократия ума, неравноправие женщин, рабство и т. п.). И тем не менее, отталкиваясь от строя общественного неравенства и растущих капиталистических отношений, от абсолютной монархии «короля-солнца», от христианской религии, Верас, несомненно, опережает свое время. Во французской литературе XVII в. он совершенно одинок. Этот малоизвестный писатель, предрасположенный к оппозиционности своим гугенотским происхождением, повидимому непоседливый и любознательный, выделяющийся, несмотря на свое скромное занятие учителя языков, большой широтой культурного горизонта, сумел аккумулировать в своем сознании едва еще зарождающиеся общественные настроения, ярко выявившиеся лишь в социальной литературе XVIII в. Хотя первый перевод «Утопии» Мора на французский язык появился еще в XVI в. (1550), но до «Истории севарамбов» социальная теория великого англичанина не находила отклика во французской литературе. В конечном счете, причина этого отставания лежит в более медленном темпе развития элементов капитализма во Франции, в более медленном темпе формирования кадров предпролетариата. Разумеется, задача, стоявшая перед Верасом как перед пионером утопического романа во Франции, была много проще, чем у Мора. Верас имел уже в своем распоряжении готовый, прекрасно разработанный образец. Это не умаляет, однако, прав Bераса на внимание с нашей стороны. «История севарамбов» интересна для истории социализма и как самостоятельная разработка, самостоятельный, хотя и не первый вариант коммунистической утопии, и еще более — как весьма важное связующее звено между «Утопией» Мора и социализмом XVIII в.
Серия «Новые идеи в философии» под редакцией Н.О. Лосского и Э.Л. Радлова впервые вышла в Санкт-Петербурге в издательстве «Образование» ровно сто лет назад – в 1912—1914 гг. За три неполных года свет увидело семнадцать сборников. Среди авторов статей такие известные русские и иностранные ученые как А. Бергсон, Ф. Брентано, В. Вундт, Э. Гартман, У. Джемс, В. Дильтей и др. До настоящего времени сборники являются большой библиографической редкостью и представляют собой огромную познавательную и историческую ценность прежде всего в силу своего содержания.
Серия «Новые идеи в философии» под редакцией Н.О. Лосского и Э.Л. Радлова впервые вышла в Санкт-Петербурге в издательстве «Образование» ровно сто лет назад – в 1912—1914 гг. За три неполных года свет увидело семнадцать сборников. Среди авторов статей такие известные русские и иностранные ученые как А. Бергсон, Ф. Брентано, В. Вундт, Э. Гартман, У. Джемс, В. Дильтей и др. До настоящего времени сборники являются большой библиографической редкостью и представляют собой огромную познавательную и историческую ценность прежде всего в силу своего содержания.
Атеизм стал знаменательным явлением социальной жизни. Его высшая форма — марксистский атеизм — огромное достижение социалистической цивилизации. Современные богословы и буржуазные идеологи пытаются представить атеизм случайным явлением, лишенным исторических корней. В предлагаемой книге дана глубокая и аргументированная критика подобных измышлений, показана история свободомыслия и атеизма, их связь с мировой культурой.
Макс Нордау"Вырождение. Современные французы."Имя Макса Нордау (1849—1923) было популярно на Западе и в России в конце прошлого столетия. В главном своем сочинении «Вырождение» он, врач но образованию, ученик Ч. Ломброзо, предпринял оригинальную попытку интерпретации «заката Европы». Нордау возложил ответственность за эпоху декаданса на кумиров своего времени — Ф. Ницше, Л. Толстого, П. Верлена, О. Уайльда, прерафаэлитов и других, давая их творчеству парадоксальную характеристику. И, хотя его концепция подверглась жесткой критике, в каких-то моментах его видение цивилизации оказалось довольно точным.В книгу включены также очерки «Современные французы», где читатель познакомится с галереей литературных портретов, в частности Бальзака, Мишле, Мопассана и других писателей.Эти произведения издаются на русском языке впервые после почти столетнего перерыва.
В книге представлено исследование формирования идеи понятия у Гегеля, его способа мышления, а также идеи "несчастного сознания". Философия Гегеля не может быть сведена к нескольким логическим формулам. Или, скорее, эти формулы скрывают нечто такое, что с самого начала не является чисто логическим. Диалектика, прежде чем быть методом, представляет собой опыт, на основе которого Гегель переходит от одной идеи к другой. Негативность — это само движение разума, посредством которого он всегда выходит за пределы того, чем является.
В монографии на материале оригинальных текстов исследуется онтологическая семантика поэтического слова французского поэта-символиста Артюра Рембо (1854–1891). Философский анализ произведений А. Рембо осуществляется на основе подстрочных переводов, фиксирующих лексико-грамматическое ядро оригинала.Работа представляет теоретический интерес для философов, филологов, искусствоведов. Может быть использована как материал спецкурса и спецпрактикума для студентов.