Граф Люксембург - [7]

Шрифт
Интервал

Театр – какая же ты дрянь!

В который раз ты, театр, оставляешь меня летом наедине с ненавистным городом, а сам уезжаешь на гастроли. В этот раз по городам Черного моря! И я лишен моего сладкого моря, такого сладкого, как массандровское вино «Белый мускат Красного Камня», в котором восемнадцать процентов сахара. Я заказал привезти мне с моря бутылку морской воды.

Я опять начинаю скрываться от жены, жить у маленького человека и пить.

Утром меня подымает голос святого человека:

– Воспрянь духом!

– Все потеряно. Да? Жизнь не удалась?

– Все изменится. Я подыму тебя. Мы сейчас пойдем в парк, я там видела утят, мы возьмем их и будем выращивать на балконе.

И вот я на лесной дорожке. Иду, пошатываясь.

– Поймай мне кузнечика, пожалуйста, – слышу голос святого человека.

Я послушно становлюсь на колени. Стрекот, скрежет, поерзывание миллионов насекомых наполняют мой слух: так шипит бокал с шампанским, единым звуком, когда тысячи пузырьков подпрыгивают и взрываются в нем. Я растерянно оглядываюсь вокруг, затем бросаюсь в траву – трава прыщет кузнечиками. Еще и ещё я падаю в зеленую волну – и брызги, стрекочущие, упруго поскрипывающие, разлетаются в разные стороны. Наконец я выбираюсь на горячий асфальт и вижу, как сотни голенастых прыгунов греются на солнышке, шевеля усиками и посверкивая зелеными жемчужинами глаз. Здравствуйте братья мои; мои пятнистые, шипастые, мои прохладные, мои крылатые братья! Я накрываю рукой одного и чувствую упругие щелчки под ладонью, рывки вверх. Открываю рот и делаю щель между большим и указательными пальцами, и кузнечик выстреливает мне в небо; пораженный останавливается на языке, разворачивается. Я чуть-чуть придавливаю его: прохладный животик пульсирует между небом и языком.

– Не ешь его, – слышится голос.

Я выдыхаю кузнечика на волю, он прыгает в волну трав. Затем я ложусь на живот и пристально изучаю муравьиную жизнь в асфальтной трещине: как слаженно тянется ниточка крохотных существ к пещере, как толпятся они у входа передают друг другу камешки и заново отправляются в свой далекий, быть может, последний путь, – идеальное государство.

– Вставай, – слышу, – ты весь грязный. Вставай, стыдно за тебя. Люди идут.

А вечером мы пришли на эту же дорожку и слушали соловья в кустах. Маленький человек все ещё надеется отыскать утят. Я их видел, но наоборот постарался подальше увезти человека, а ещё я ему не показал ландыши, их и так мало в нашем лесу.

Нечаянно наступил в чертовом лесу на собачье говно. Пришлось снять башмак и вычищать палочкой протектор. В коем-то веке слушаю соловья да и то за таким занятием. А маленький человек вскидывает руками, воздевает к небу, прижимает к сердцу и протягивает навстречу птице. Можно сказать, что он танцует руками: эти его манипуляции чем-то напоминают якутский танец. А мне голос соловья напоминает человеческий язык, только ничего не понятно. Сплошь восклицательные интонации и другие. Точно поймает какой-то обрывок человеческой речи, причем только интонацию, и повторяет свистом. Выберет бессмысленно из предложения «Дойдем до той улицы, а потом – налево» «а потом», или из «В огороде бузина, а в Киеве дядька» – «а в Киеве», – и слышится на все лады: «…а потом, а потом, а потом, а потом, а потом, а потом… еве… еве… еве… еве, а в Киеве а потом, а в Киеве, а потом, а в Киеве, а потом» – под конец – трещетка; а трещетку заканчивает, однотонно взвизгнув несколько раз, – язык то ли младенца, то ли сумасшедшего, но непередаваемая прелесть, – с таким наслаждением я могу слушать ещё только перестук колес, которые увозят меня, увозят, увозят…

Следующий раз я сильно напугал её год назад. Пьяного, замерзающего менты бросили меня в машину и отвезли в обезьянник.

В полночь пришли двое: человек и жена. Жена достала зеркало.

– Посмотри на свое лицо. Я говорила тебе, что обязательно захвачу зеркало в следующий раз.

Веселый зайчик забегал по поганому ментовскому потолку.

– Ой, кто это? – подыграл я своей любимой.

Заржали менты, захрипели бомжи с одутловатыми, точно отмороженными мордами.

– И мне, и мне дай посмотреться! – орали.

На лице моей супруги отразилось явное удовольствие, переходящее в благодушие и умиление, а маленький человек дернулся и съежился точно его внезапно хлестко ударили по спине. Вероятно что-то отразилось на моем лице и это заметила супруга.

– Ненавижу! – выкрикнула она и плюнула мне в лицо. С чем и скрылась.

И опять все то же самое. Я лежу в постели и прошу маленького человека дать мне его руку. Это помогает, но уже не так хорошо.

– Боже мой, какой день, – катаю голову по подушке, – какой черный день.

И жму безответную руку маленького сильного, но надломленного человека. Он смотрит уже рассеянно на стену и нету у него уже слов ободрения. Но мне это так нужно; мне нужна его помощь ещё раз под любой залог.

– Вспоминать, вспоминать, – прошу я, – ну же, вспоминать. Боже мой, что угодно. Как мы путешествовали. Розы в Анапе, сладкий, плотный запах. Майские жуки… Бражник, огромный. В туалете в пионерском лагере, у запаутиневшей лампочки, тускло горевшей, я увидел необычное существо, огромную бабочку с крыльями, как серебряная парча, распластавшуюся на потолке, как платок с усами-щеточками; я привстал на цыпочки, приблизил к ней свое лицо и услышал, как бьется её мощное сердце. Потрясенный, испуганный, выбежал в сад, понесся к дому, где мы жили с тобой, и бархатные рыжие майские жуки толстые, как скоробеи болтались в воздухе, и было удивительно, как такое большое тело, подвешенное в пустоте, точно серьга, держат пленчатые бумажношуршащие крылышки. Жуки врезались в меня, я отбивался руками, а они настойчиво забирались мне на плечи, голову, только с одной мыслью в их насекомой головогруди – поудачней взлететь и все для того, чтобы опять потерпеть крушение: с хрустом врезаться в ближайший шелковичный ствол и заскрипеть застонать, как маленькая свинья. Шелковица ягода ягод. В городке, что стоит у моря, грубо сложенный из камня, в каждом дворе растет свое шелковичное дерево. После грозы, в месяц наитомительнейшей спелости ягоды, чернильные ручьи устремлялись вниз к морю по кривым мощеным улочкам, на крышах дрожали фиолетовые лужи; цвет по краям, где лежали побитые плоды истончался до красного; и собаки лакали кисло-сладкий сок на две трети разбавленный дождевой водой из туч, переваливших через горы. Жители, привыкшие к подобному зрелищу, были недовольны: им надоело подскальзываться на крутых ступенях, и фрукты они не ели, а несли из магазинов хлеб да молоко. Тем временем по улицам катились янтарные ядра алычи, недозревший инжир, ежевика и она – шелковица. А ручьи несли обломанные ветки, саранчу, кислотного цвета, точно светящихся, богомолов и тяжелых на вес в детской руке ещё живых, трепыхающихся, как маленькие птицы, ночных бабочек. Старик татарин в тапочках на босу ногу, сидит на улице, у дверей своего дома, меланхолично пьет вино, кусает плоский фиолетовый лук. Помнишь, как ты уволилась из пионерского лагеря и мы отправились с тобой путешествовать по побережью. Мне было лет шесть, но я все хорошо помню. Как добрались до палаточного городка, и в первую же ночь начался шторм. Срывало палатки, ездили машины, врезаясь в столбы; море, хоть и не было его видно из-за деревьев, было ужасно: оно лопалось и грохотало, как тысяча разорвавшихся бомб. Представляю каково было тем, кого шторм застиг в море. Наша с тобой палатка оказалась самой устойчивой. Я сидел, притаившись в углу, пугаясь взрывов, зажавши уши, а передо мной беспрестанно раскачивался фонарь «летучая мышь», все раскачивался перед моими, наполненными ужасом глазами, и раскачивался, будто мы с тобой бедствуем в утлом суденушке в открытом море. Наутро вид разрушения по лагерю поразил меня. Изорванный оливковый сад обнажил древесное мясо, цвета слоновой кости, и казалось, что в зарослях притаились, выставив бивни, угрюмые слоны; многие палатки висели на деревьях, а в домике врача единственном строении во всем лагере – побиты все стекла. Берег так и кишит, шевелится крабами, оглушенными, с оторванными клешнями; их собирали в большие котлы и – нет худа без добра – варили, наедались всласть; высасывали из шипастых ног белую мякоть, с привкусом, как это ни странно, кофе, так показалось мне в первый раз. Дымы от варева с запахом густого йодно-водорослевого настоя стелились над берегом. У моря, среди зловонных куч бурых водорослей и деревянного лома, я нашел ещё живого морского ерша и, поскольку обгорел накануне, стал использовать его, как чесалку для своей спины. Не знаю, что уже было причиной тому (то ли ожог, то ли ядовитая слизь колючей рыбешки), но спина у меня ещё пуще зачесалась, запузырилась я ободрал её до крови, и доктор с разбитыми окнами лечил меня какой-то мазью, запах которой я тоже помню: так пахнут пропитанные креозотом шпалы, так пахнет долгая дорога… и я хочу в дорогу, я хочу вырваться отсюда!


Еще от автора Алексей Иванов
Впервые. Записки ведущего конструктора

Четверть века назад началась космическая эра человечества. В конструкторском бюро академика С. П. Королева были созданы первые искусственные спутники Земли, лунные автоматические станции, легендарный «Восток»…Автор книги — непосредственный участник работ над первыми космическими аппаратами и кораблями. Книга ценна прежде всего как свидетельство очевидца, рассказывающего о коллективе, которому множество наисложнейших проблем приходилось решать впервые.Рассчитана на широкий круг читателей.В первоначальном варианте воспоминания автора выходили в издательстве «Молодая гвардия» в 1970 и в 1975 гг.


Неся гнев Корусанта

В книге рассказывается история главного героя, который сталкивается с различными проблемами и препятствиями на протяжении всего своего путешествия. По пути он встречает множество второстепенных персонажей, которые играют важные роли в истории. Благодаря опыту главного героя книга исследует такие темы, как любовь, потеря, надежда и стойкость. По мере того, как главный герой преодолевает свои трудности, он усваивает ценные уроки жизни и растет как личность.


Аутентичная коммуникация. Практика честного и бережного общения

Иногда кажется, что собеседник говорит на другом языке, а диалог не клеится, как ни старайся подбирать аргументы. Но находить общий язык всё равно необходимо, и тогда на помощь приходит аутентичная коммуникация – то есть такое общение, в котором человек осознает, что происходит во время разговора, действует на свое усмотрение и при этом остается максимально честным с собой и другими. Он не манипулирует, не прогибается, но и не пытается давить авторитетом, не играет в интеллектуальные игры. Такой собеседник и живет, и говорит искренне и открыто.


Как кроили Украину

Восточная Европа сейчас переживает множество проблем, связанных с национальными языковыми и конфессиональными вопросами. Не избежала этого и Украина. Для того чтобы понять, откуда растут ноги у этих проблем, необходимо совершить экскурс назад и посмотреть, например, как решался вопрос с границами тех государственных образований, которые сейчас считаются предшественниками нынешней Украины.


С. П. Королев (к 70-летию со дня рождения)

12 января 1977 г. исполняется 70 лет со дня рождения выдающегося ученого нашей страны, основоположника практической космонавтики, академика Сергея Павловича Королева. В статьях, помещенных в этом сборнике, рассказывается о жизни и деятельности прославленного конструктора, об истории создания первых искусственных спутников Земли и космических кораблей.Брошюра рассчитана на широкий круг читателей.


Первые ступени

На протяжении 15 лет работал автор в коллективе, которым руководил академик С. Королев. За это время наша страна прошла большой путь в освоении космоса: от запуска первого искусственного спутника Земли до автоматических станций на Венеру. И во многих этих событиях А. Иванов был участником. О них, а вернее — о первых запусках, рассказывает он в своей книге. Здесь и полет Ю. Гагарина на корабле «Восток», и запуск первого искусственного спутника Земли, и спутников с Лайкой, Белкой и Стрелкой.


Рекомендуем почитать
Блэкаут

В наше время устроить глобальный теракт не просто – а очень просто. Не нужно за огромные деньги добывать ядерный заряд. Не нужно угонять самолеты и направлять их в высотные здания. Не нужно захватывать заложников. Достаточно лишь нарушить электроснабжение в регионе. И вы увидите, что будет. Хотя лучше такого не видеть… Холодным февральским днем по всей Европе внезапно вырубается электричество – и жизнь буквально замирает. А потом начинается дикая паника. Ведь люди абсолютно зависимы от электроэнергии. Всего за неделю Европа отброшена в каменный век, а ее просвещенное население стремительно теряет человеческий облик, борясь за выживание… Итальянский программист и бывший хакер Пьеро Манцано находит причину обесточки – на оборудование электростанций внедрен необычный и очень действенный вирусный код.


Я люблю дышать и только

Банкетный зал Центрального Телевидения. Проходит торжественный вечер в честь ведущей лучшей программы, уникальной по форме и содержанию.Только что «Легенда звезды» получила «ТЕФФИ» и была признана самой интересной на всем европейском телевизионном пространстве. Полная эйфория присутствующих в зале. Радость и экзальтация столь высоки, что гости, не скоро заметили, что виновница торжества мертва.Суматоха, вызов Скорой помощи, милиции, охраны. Но, когда появляется следователь, выясняется, что в оцепленном зале — трупа нет.


Тени красной луны

Луна временами становится красной. Кто-то даже не заметит, но только не жители маленького городка Делейси. События предстоящей ночи поменяют их жизни навсегда. Человек-без-имени хочет исцелиться от древнего недуга. Банковский клерк постарается изо всех сил спасти возлюбленную. А троица грабителей планируют сорвать солидный куш. Остаётся вопрос: а нет ли четвёртой заинтересованной стороны?


Пуля не дура

Юрий Ребров по образованию преподаватель русского языка и литературы. Долгое время занимался журналистикой, работал ведущим на радио и телевидении. Занимал должность главного редактора журнала. Сочинение детективных произведений — его старое увлечение. Повести Юрия Реброва неоднократно публиковались в журналах и были награждены премиями. В настоящее время вышло несколько его книг. Компания «Посейдон» лакомый кусочек: морские суда, ценные грузы, портовая инфраструктура. И владелец ее Юрий Филимонов тоже настоящая акула капитала.



Выстрелы на пустоши

В маленьком городке, затерянном среди бескрайних пустошей Австралии, произошла трагедия: священник местной церкви убил пятерых человек, а потом и сам погиб от пули полицейского. Что же стало причиной кровавой бойни? В этом решил разобраться известный столичный журналист Мартин Скарсден. Однако едва он приступил к расследованию, как городок потрясло новое преступление – возле запруды обнаружили тела двух неизвестных молодых женщин… Связаны ли между собой это двойное убийство и история священника-«стрелка»? Расследование Мартина приняло новый оборот.