Гостеприимная Арктика - [143]

Шрифт
Интервал

Стуркерсон и я с самого начала предвидели, что найденные припасы приведут к неприятности; к концу зимы с этим уже соглашались почти все. Прежде, когда единственной пищей было мясо мускусного быка, а единственным питьем — навар, ворчали только два человека, и то больше для проформы. Теперь же начались всевозможные капризы и пререкания, как за табльдотом.

Когда у нас появились различные виды пищи, помимо мяса, то значительно увеличились продолжительность стряпни и расход топлива (вследствие чего в помещении всегда было слишком жарко). Прежде каждая кастрюля мяса доставляла и навар для питья, а теперь пришлось отдельно варить кофе. Для некоторых из нас, в том числе и для меня, вызываемые этим задержки были очень досадны, в особенности по утрам, когда надо было спешить на работу; а женщины протестовали против того, что им приходилось раньше вставать, чтобы справиться с добавочной стряпней. Некоторые любители масла старались экономить его, чтобы наслаждаться им как можно дольше; другие, наоборот, предпочитали есть его вволю, хотя бы и недолго. Первые относились к маслу с почтением, граничившим с благоговением, тогда как вторые проявляли страстную любовь, переходившую в обжорство. Одни требовали кофе за каждой едой, тогда как другие предпочитали чай и соглашались пить кофе лишь изредка, «для разнообразия». Никто, кроме Кэстеля, не был особенным любителем картофеля; но когда я собирался дать Кэстелю больше картофеля, чем другим, почти все начали возражать.

Действительно полезными для нас оказались пока только керосин, фонарь и доски. Я предпочел бы, чтобы Бернье оставил нам побольше подобных вещей и поменьше пищевых продуктов.

В свое время я был почти вегетарианцем, не из принципа, но по своим вкусам. Если же в Арктике я предпочитаю мясо, то лишь потому, что стада карибу там встречаются чаще, чем рестораны или бакалейные лавки. Но теперь мы имели в Зимней Гавани именно бакалейную лавку и могли есть сухари и мед с таким же успехом, как и сушеное мясо, тем более, что склад Бернье был создан на средства того же правительства, которое финансировало и нашу экспедицию. Я лично знал Бернье как добросердечного человека и был уверен, что наших людей, в их теперешнем алчном состоянии, он согласился бы подвести под предусмотренную в его записке категорию «потерпевших кораблекрушение».

В известном смысле мы могли считать себя таковыми, так как наш корабль не прибыл, и при обычных обстоятельствах это означало бы, что он потерпел крушение. Я живо представлял себе, под какими заголовками были бы напечатаны известия о нашем положении, если бы кто-нибудь сообщил о нем в бульварную прессу. Самым крупным шрифтом (и, может быть, даже красными буквами) было бы изображено примерно следующее:

«ТЬМА АРКТИЧЕСКОЙ НОЧИ НАДВИГАЕТСЯ НА БЕСПОМОЩНУЮ ГОРСТЬ ЛЮДЕЙ, ОТРЕЗАННЫХ ОТ ВСЕГО МИРА НА НЕОБИТАЕМОМ ОСТРОВЕ МЕЛЬВИЛЬ».

Впрочем, если бы наша партия из 17 человек действительно находилась в столь бедственном положении, то оставленные экспедицией Бернье 4,5 т припасов (принимая во внимание их «ассортимент») не смогли бы прокормить нас до следующей весны и до прибытия помощи, хотя бы мы с самого начала установили минимальные пайки, а под конец убили бы и съели всех наших собак.

Стуркерсон и я решили сберечь как можно больше сушеного мяса для весенних путешествий, а потому зимой почти не расходовали его, за исключением немногих случаев, когда мы угощали им эскимосов, очень его любивших. По нашему тщательному подсчету, нам требовалось убить еще 40–50 мускусных быков, чтобы иметь до весны достаточно свежего мяса для ежедневного питания наших 17 человек в обоих лагерях, причем оставался бы еще некоторый запас для женщин на то время, когда все мужчины уйдут из лагерей на весеннюю работу. Сейчас в окрестностях находилось несколько стад, причем в одном из них мы насчитали 30–40 голов. 26 октября Стуркерсон, Кэстель, Нойс, Лопец и Эмиу направились к нему.

Выше я упоминал о том, как эскимосы убивают мускусных быков. На стадо натравливают нескольких собак, что заставляет его собраться в «оборонительный круг», а затем закалывают животных копьями. Впоследствии, с появлением ружей, закалывание было заменено пристреливанием (прежде для той же цели иногда применялись луки и стрелы). Что касается наших людей, то никому из них, за исключением Иллуна и меня, еще не случалось убивать мускусных быков. Вследствие этой неопытности каждая из двух партий на о. Мельвиль выработала свой способ. Партия Стуркерсона иногда использовала собак, но, основной прием заключался в том, что люди окружали стадо и стреляли с расстояния в 50–100 м. При этом начинали с наиболее крупных животных и кончали телятами, но вследствие сильного боя наших ружей одна и та же пуля часто пронизывала двух или трех животных. Однако вследствие обилия шерсти, маскирующей строение туловища быка, нашим людям обычно не удавалось прицелиться в сердце, а мозг или позвоночник представляли собою слишком малую мишень. В результате приходилось расходовать на каждое животное по пять пуль или даже больше. Почти все ранения наносились в туловище, и последующую мясницкую работу трудно было выполнить чисто, в особенности, если пуля прошла сквозь внутренности.


Рекомендуем почитать
Бессмертным Путем святого Иакова. О паломничестве к одной из трех величайших христианских святынь

Жан-Кристоф Рюфен, писатель, врач, дипломат, член Французской академии, в настоящей книге вспоминает, как он ходил паломником к мощам апостола Иакова в испанский город Сантьяго-де-Компостела. Рюфен прошел пешком более восьмисот километров через Страну Басков, вдоль морского побережья по провинции Кантабрия, миновал поля и горы Астурии и Галисии. В своих путевых заметках он рассказывает, что видел и пережил за долгие недели пути: здесь и описания природы, и уличные сценки, и характеристики спутников автора, и философские размышления.


Рассвет на Этне

Эта книга — сборник маршрутов по Сицилии. В ней также исследуется Сардиния, Рим, Ватикан, Верона, Болонья, Венеция, Милан, Анкона, Калабрия, Неаполь, Генуя, Бергамо, остров Искья, озеро Гарда, etc. Её герои «заразились» итальянским вирусом и штурмуют Этну с Везувием бегом, ходьбой и на вездеходах, встречают рассвет на Стромболи, спасаются от укусов медуз и извержений, готовят каноли с артишоками и варят кактусовый конфитюр, живут в палатках, апартаментах, а иногда и под открытым небом.


Утерянное Евангелие. Книга 1

Вниманию читателей предлагается первая книга трилогии «Утерянное Евангелие», в которой автор, известный журналист Константин Стогний, открылся с неожиданной стороны. До сих пор его знали как криминалиста, исследователя и путешественника. В новой трилогии собран уникальный исторический материал. Некоторые факты публикуются впервые. Все это подано в легкой приключенческой форме. Уже известный по предыдущим книгам, главный герой Виктор Лавров пытается решить не только проблемы, которые ставит перед ним жизнь, но и сложные философские и нравственные задачи.


Еду в Самарканд

Из книги «Хвост павлина».


Выиграть жизнь

Приглашаем наших читателей в увлекательный мир путешествий, инициации, тайн, в загадочную страну приключений, где вашими спутниками будут древние знания и современные открытия. Виталий Сундаков – первый иностранец, прошедший посвящение "Выиграть жизнь" в племени уичолей и ставший "внуком" вождя Дона Аполонио Карильо. прототипа Дона Хуана. Автор книги раскрывает как очевидец и посвященный то. о чем Кастанеда лишь догадывался, синтезируя как этнолог и исследователь древние обряды п ритуалы в жизни современных индейских племен.


Александр Кучин. Русский у Амундсена

Александр Степанович Кучин – полярный исследователь, гидрограф, капитан, единственный русский, включённый в экспедицию Р. Амундсена на Южный полюс по рекомендации Ф. Нансена. Он погиб в экспедиции В. Русанова в возрасте 25 лет. Молодой капитан русановского «Геркулеса», Кучин владел норвежским языком, составил русско-норвежский словарь морских терминов, вёл дневниковые записи. До настоящего времени не существовало ни одной монографии, рассказывающей о жизни этого замечательного человека, безусловно достойного памяти и уважения потомков.Автор книги, сотрудник Архангельского краеведческого музея Людмила Анатольевна Симакова, многие годы занимающаяся исследованием жизни Александра Кучина, собрала интересные материалы о нём, а также обнаружила ранее неизвестные архивные документы.Написанная ею книга дополнена редкими фотографиями и дневником А. Кучина, а также снабжена послесловием профессора П. Боярского.