Этот мир как сон - [17]
В здешней промышленности также наступили серьезные перемены — на смену ручным инструментам пришли станки и механизмы. Сам Николас в своей мастерской обзавелся стеклодувными мехами — не надо теперь до изнеможения дуть в трубку ртом, дышать ядовитыми испарениями от расплавленного стекла. Эти станки позволили намного увечить производство, но требовали больших затрат и совместных усилий группы мастеров. Так с недавних пор появились первые предприятия объединившихся ремесленников — мануфактуры и цеха. По рассказам моего собеседника выходило, что этот мир сейчас переживал своеобразный Ренессанс, причем не только в Нейтаре, но и в соседних государствах. Промышленность, наука, культура, да и весь жизненный уклад людей менялись на глазах и именно в такое переломное время меня вытянули сюда. Зачем, с какой целью — на эти вопросы до сих пор не знал ответа.
Через несколько дней и меня отправили этапом с группой каторжников — строителей, бывших военных. Николас угадал — этап шел на восток к границе с Аварией. День за днем мы двигались своими ногами по тракту в сопровождении охраны. Сковывать цепями нас не стали, так и шли колонной в сотню с лишним человек. По дороге к нам присоединялись новые группы, к концу марша нас насчитывалось почти три сотни. В города мы не заходили — обходили стороной, через села следовали без остановки, на привал и ночлег останавливались в поле. Весь путь я выдержал без особого напряжения, хотя в первые дни, пока не втянулся, чувствовал заметную усталость после дневного марша. Как-то получилось, что взял под свою опеку пожилого мастера-плотника. Еще в первый день обратил внимание, что дорога дается ему трудно — не выдерживал темп движения, отставал, а потом чуть ли не бегом догонял уходящую вперед колонну.
На дневном привале подошел к лежавшему прямо на земле без сил попутчику, присел на корточки рядом.
— Я помогу вам, если хотите, — без всяких предисловий начал я. — Не бойтесь, ничего требовать от вас не собираюсь. Держитесь за мной — будет легче.
Тот смотрел на меня непонимающими глазами, потом, по-видимому, до него дошли мои слова. Ответил мне нерешительно: — Спасибо, парень. Даже не знаю, что и сказать. Не хочу быть никому обузой.
— Меня зовут Серегей. Думаю, вдвоем мы справимся с дорогой. Не вижу зазорного в том, чтобы помочь старшему. Так что не стесняйтесь.
— Хорошо, Серегей. Можешь называть меня Раймоном. Что мне нужно делать?
— Ваш мешок понесу я. Дам еще веревку, привяжите к своему поясу — буду тянуть вас за собой.
Так мы и шли дальше — вел Раймона на буксире. Он старался не нагружать меня, шел поначалу не отставая, а потом понемногу все сильнее натягивал веревку — я чуть ли не волок его. Сил моих хватало — мысленно благодарил своих ротных наставников, гонявших меня до изнеможения, пока не набрал терпимой формы. На привалах также сидели рядом, ели выданный охраной паек, запивали водой из моего походного котелка. Вели разговоры на разные темы. Раймон, как собеседник, уступал Николасу — знал намного меньше, да и рассказывал не так связно и логично, но все же что-то интересное в его словах находил. Больше говорил он, облегчал душу от своих дум и переживаний, я же слушал, иногда поддерживал разговор. Посочувствовал его несчастью, приведшему на каторгу, о своем же поведал вкратце, в двух словах. По сути жалел бедолагу, но особой приязни к нему не испытывал, впрочем, как и обратного чувства.
На двенадцатый день прибыли в лагерь в приграничной полосе. На огороженной дощатым забором территории выстроили десяток бараков, здание администрации, хозяйственные строения. Нас разделили по баракам — бывших военных в свой отдельный. В нем поддерживался армейский порядок — с разделением на взводы и десятки, командирами, дежурным и дневальными, распорядком дня. Меня и еще три десятка новоприбывших встретил старший барака — пожилой офицер с капитанским шевроном на рукаве. Хотя мы уже не числились в штате армии, но знаки различия нам сохранили, обращались друг к другу по званию. Капитан после непродолжительного расспроса распределил нас по взводам, рассказал о принятых здесь условиях и режиме дня. Показал незанятые нары, после дал время отдохнуть и привести себя в порядок.
В этот час в бараке никого, кроме старшего и дежурного, не было — вся рота (привычно для себя назвал так здешний контингент) работала на строительстве полевых укреплений. Обустроили его как в казарме, разве что без оружейной стенки. Вдоль стен в два яруса тянулись нары, а по центру такой же длинный стол. На минуту даже показалось, что я своей роте, а все произошедшее со мной — страшный кошмар. Одернул себя — давно уже пора привыкнуть к суровой реальности, а не прятаться от нее в грезах. Вышел из барака, обошел его вокруг. На задней стороне под навесом увидел бочку с не очень чистой водой. Убрал плавающие сверху листья и другой мусор, разделся до нижнего белья и умылся с головы до ног. Набрал еще золы у печи здесь же, под навесом, постирал всю грязную одежду.
Усталости я не чувствовал. Вместо того, чтобы разлеживаться на нарах, как поступили мои попутчики, размялся хорошенько, а потом принялся за повторение изученных приемов и упражнений. После почти месячного перерыва кое-что забылось, прежняя четкость движений растерялась. Отрабатывал вновь и вновь, пока не пришла приятная усталость хорошо потрудившегося тела. Еще раз ополоснулся, только потом вернулся в барак. Старший, по-видимому, следил за мной в окно, остановил, когда я проходил мимо.
"В истории трудно найти более загадочную героиню, чем Жанна д'Арк. Здесь все тайна и мистификация, переходящая порой в откровенную фальсификацию. Начиная с имени, которым при жизни никто ее не называл, до гибели на костре, которая оспаривается серьезными исследователями. Есть даже сомнения насчет ее пола. Не сомневаемся мы лишь в том, что Жанна Дева действительно существовала. Все остальное ложь и вранье на службе у высокой политики. Словом, пример исторического пиара". Так лихо и эффектно начинаются очень многие современные публикации об Орлеанской Деве, выходящие под громким наименованием — "исторические исследования".
Приняв мученическую смерть на Голгофе, Спаситель даровал новой вере жизнь вечную. Но труден и тернист был путь первых христиан, тысячами жизней заплатили они, прежде свет новой жизни воссиял во тьме. Целых три века их бросали на растерзание хищным животным, сжигали на кострах и отрубали головы только за одно слово во славу Христа.
Юмор и реальные истории из жизни. В публикации бережно сохранены особенности авторской орфографии, пунктуации и лексикона.
Размышления о тахионной природе воображения, протоколах дальней космической связи и различных, зачастую непредсказуемых формах, которые может принимать человеческое общение.
Книга включает в себя две монографии: «Христианство и социальный идеал (философия, право и социология индустриальной культуры)» и «Философия русской государственности», в которых излагаются основополагающие политические и правовые идеи западной культуры, а также противостоящие им основные начала православной политической мысли, как они раскрылись в истории нашего Отечества. Помимо этого, во второй части книги содержатся работы по церковной и политической публицистике, в которых раскрываются такие дискуссионные и актуальные темы, как имперская форма бытия государства, доктрина «Москва – Третий Рим» («Анти-Рим»), а также причины и следствия церковного раскола, возникшего между Константинопольской и Русской церквами в минувшие годы.
Небольшая пародия на жанр иронического детектива с элементами ненаучной фантастики. Поскольку полноценный роман я вряд ли потяну, то решил ограничиться небольшими вырезками. Как обычно жуткий бред:)