Она заглянула в яму и закрыла лицо руками. О, не дай господи, чтобы у нее отнялся разум. Она ведь еще не все сделала, что надо!
От могилы шел густой сырой запах. Длинные белые корни свисали вниз, а на них еще подрагивали маленькие комья свежей земли. Три трупа на дне ямы. И больше ничего.
Джоанна взяла лопату из рук старика и принялась закидывать могилу землей.
Неужели они не видят того, что она?
Земля здесь была сухая, затоптанная и заезженная — обычная нищая придорожная земля с кое-где торчащими побегами общипанного кустарника.
А вот копни раз лопатой, и ты увидишь, что тут же, под ней, точно кипят, клубясь, корни, свиваясь и развиваясь, как змеи. Они мешают железу проникнуть вглубь, они скрипят и рвутся под лопатой, а их так много, и, главное, это так неожиданно.
«Вы уж, конечно, не ждали, господа дворяне, того, что случилось в Повереле! Вы отобрали у мужиков королевские грамоты и на всех дорогах поставили дозоры из рыцарского ополчения. Вся Англия казалась вам пустой и гладкой, как эта придорожная земля. И все-таки парнишка из сотни Уэй, которому едва минуло восемнадцать лет, тайком пробрался из Лондона в Эссекс.
Он видел казнь Джека Строу, он собрал мужиков в Биллерикэе и в Повереле, и они поклялись «или добиться свободы, или умереть, сражаясь за нее!»
И через четыре дня снова поднялся весь Эссекс.
Томас Уудсток, граф Бэкингем и Томас Перси, окружив мужиков в лесу, перебили их без всякой жалости и сровняли с землею их дома, Джона Бола четвертовали в Сент-Олбансе, но под землею все-таки клубятся корни!»
— Не желает ли дама переночевать у нас в доме? — спросила женщина робко.
Джоанна покачала головой. Ей сказали, что, возвращаясь из Уолтэма в Лондон, тут должен проехать король. Она приложит все силы, чтобы его повидать.
Женщина не настаивала.
— Вероятно, у дамы есть кто-нибудь близкий в заточении или в опале и она надеется вымолить ему прощение у короля?
— Да-да, — сказала Джоанна. — Пойдем, Подарок!
«Хватит ли у меня сил прожить еще несколько дней?»
Держась за ошейник собаки, она оглянулась.
Может быть, следовало попросить у этих людей немного хлеба?
Старик, женщина и дети всё еще стояли на дороге, глядя ей вслед.
Впрочем, не похоже на то, чтобы у них в доме были какие-нибудь припасы.
— Хорошо тебе, Подарок, — ты сам промышляешь себе пищу!
Услышав свое имя, пес вежливо вильнул задом. Он был озабочен, и ему не следовало сейчас мешать.
Несжатый хлеб стоял в полях, поднимая к небу пустые колосья. Осыпавшееся зерно мешалось с землей и пылью. Жирные полевые мыши сновали между стеблями, занятые заготовлением запасов на зиму. Подарок каждый день наедался до отвала.
А вчера Джоанна на дороге видела хомяка. Неторопливо он пересек им путь, переваливаясь и упадая мордочкой в пыль.
Джоанна придержала пса за ошейник и дала ленивому обжоре скрыться в лесу. Он, как видно, тоже теперь наелся до отвала.
— Старайтесь говорить коротко и отчетливо, — предупреждали Джоанну доброжелатели. — Вам необходимо поцеловать королевское стремя. Излагайте свою просьбу так, точно вы молите самого господа бога.
— Хорошо, — отвечала Джоанна.
— Король любит показное милосердие. Постарайтесь говорить с ним при свидетелях.
— О да, хорошо! — отвечала Джоанна. Она уже точно знала, как ей надо действовать.
Еще задолго до того, как королевский отряд поравнялся с ней в дороге, Джоанна заметила всадника на белой лошади.
— Это он, песик!
Она дрожала, как и Подарок, которому передавалось волнение его госпожи.
— Спокойно, друг, спокойно! — говорила она время от времени.
Когда подъехал блестящий королевский кортеж, она шагнула вперед и взяла под уздцы королевского коня.
Ричард в этот момент оглянулся. Он почувствовал смутное беспокойство.
Но никому и в голову не пришло предпринять какие-либо меры, потому что все произошло буквально за одну минуту.
Джоанна, как ей советовали, говорила коротко и отчетливо.
— Возьми его! — приказала она Подарку.
И пока его величество обеими руками старался оторвать рыжий клубок, повисший у самого его горла, Джоанна крикнула изо всех сил:
— Убийца! Клятвопреступник! Твое место — у позорного столба на Лондонской площади!
Опешившие было дворяне пришли наконец в себя. Перси Монфор схватил женщину за плечи, а Саймон Трэдильян попытался зажать ей рот.
— Перед ста тысячами народу ты поклялся сохранить мужикам жизнь и свободу! — кричала Джоанна. — Ты выдал им на это грамоты, а потом отнял их силой. Тебе нужно залить горло расплавленным свинцом, как это делают с фальшивомонетчиками и клятвопреступниками. Вот тебе!
Вытащив из-за пазухи тонкий кинжал, Джоанна ударила Ричарда в левый бок, но железо согнулось, застряв в кольчуга. После страшных дней мужицкого восстания король был очень осмотрителен.
Тогда, набрав полный рот слюны, она плюнула королю прямо в лицо.
Ричард в смятении дал шпоры коню, но Джоанна, крича, волочилась за ним на поводьях, пока Перси Монфор не прикончил ее охотничьим ножом.