Дурочка - [2]

Я запомнила, как родители любовно рассматривали каракулевые шкурки, и чем-то их смазывали.

Местечко захватила Красная армия.

По улицам бегали и стреляли «товарищи», как их называли в местечке.

Жители прятались и старались не попадаться им на глаза.

Рядом с нашим домом, но несколько в глубине, находился захудалый домик, каких было большинство в местечке.

В домике было чисто и уютно. Особенно мне нравились стены, оклеенные газетами с картинками. В домике жил отец моего отца – дедушка Нафтула.

Он всегда лежал. У него был туберкулёз кости.

Я помню, что он имел чёрную бороду, был худой, молчаливый, но не злой.

Бабушка Ита, его жена, была полной, доброй, спокойной. Она имела примечательный нос картошкой, кожа на котором была как лимонная корочка.

Я иногда бывала у них в гостях и спала с бабушкой.

Лежала у стеночки, рассматривала газеты и не любила бабушкин запах.

Кроме дедушки и бабушки с ними жили сестра и брат моего отца.

Они были младше отца, побаивались его и делали вид, что слушаются.

Сестра отца, тётя Ентолы, была тихой, приветливой и незаметной.

Она раз и навсегда влюбилась в длинного с решительным носом дядю Нухема и, невзирая на тогдашние возражения моего отца, продолжала его любить всю жизнь.

Немалое время любовь была тайной, потом тётя Ентолы долго ходила в невестах.

Поженившись, они большую часть жизни мирно прожили в глухом молдавском селе, имели свой домик, огородик, корову и курей.

В посёлке Перевал – Корнешты была одна-единственная парикмахерская, где дядя Нухем брил и стриг всех жителей, независимо от пола и возраста.

Волна отъездов в Израиль в семидесятых годах подхватила также их, уже пожилых людей.

Детей они не имели и сейчас мирно доживают на Земле Обетованной.

Я с тех детских лет встречалась с ними раза три, последний раз в 1974 году перед их отъездом. При всех встречах они мне казались одинаковыми: почти того же вида и возраста, милые, безобидные, патриархальные, навсегда местечковые люди.

– Дядя, – спросила я его – ты всю жизнь прожил здесь, почему ты сейчас уезжаешь, не зная даже что тебя там ждёт?

– Мне здесь не хватало многого, а главное – первого признака счастья – сказал дядя.

– А сколько их всего? – поинтересовалась я.

– Три, – не задумываясь, ответил дядя.

– Ничего себе, – подумала я – мой дядя знает формулу счастья.

Сейчас он навсегда уедет, и я ничего не узнаю. – Скажи, дядя, а остальные два признака счастья ты имеешь? – осторожно спросила я.

– Остальные я мог бы иметь и здесь но первого признака – никогда– загадочно усмехнулся дядя, почёсывая лысину.

– Ну давай, дядя, рассказывай, что такое счастье – попросила я, отбросив дипломатию.

– Первое, что человеку надо для счастья – сказал мой дядя парикмахер и философ – это жить в такой стране, где власть не гробит своих граждан.

Второе – надо иметь удачу родиться в такой семье, которая, тебя научит тянуться к хорошему, а всё плохое от себя отбрасывать.

И третье, что надо для счастья – это иметь друзей, которые тебя не предадут.

– И это всё? – Удивилась я.

– Да – сказал дядя – подумай хорошенько, и ты поймёшь, что, имея всё это ты никогда не будешь несчастливой, особенно если имеешь к этому немножечко удачи, немножечко богатства и много здоровья.

Нетрудно было убедиться, что дядя был на сто процентов прав и что профессия парикмахера прекрасно сочетается с профессией нештатного философа.

Я встретилась с ним в Израиле (как в настоящем романе) через…. 20 лет.

Большую часть времени он проводит на скамеечке, на берегу Средиземного моря среди «русских» евреев – пенсионеров и философствует о политике, о смысле жизни и о том, что риск благородное дело. Так как если бы он не рискнул к концу жизни уехать, то о смысле жизни ему бы теперь пришлось рассуждать где-нибудь в очереди за хлебом в неспокойной Молдавии, слушая каждый день по телевизору и радио очередные бредни очередных вождей.

Дядя доволен собой, доволен жизнью и говорит, что теперь у него есть всё, что нужно для счастья.

При этом он регулярно слушает радио на русском языке и на идиш, добродушно критикуя израильское правительство, на месте которого, он бы точно знал как надо вести дела, чтобы всё было наилучшим образом. Такими были сестра моего отца и её муж.

Дай им БОГ здоровья до ста лет!

Брата отца, звали Велвл.

Невысокий, жизнерадостный и подвижный, он сразу поверил «товарищам», бегал с такими, же, как он и размахивал красным флагом.

У него была «дама сердца» – толстая, добрая девушка из бедной семьи.

Мой отец и тут был против. Поэтому и эта любовь держалась в тайне.

Однажды дядя взял меня с собой, когда пошёл к ней в гости.

С меня взяли обещание, что я ни в коем случае никому об этом не расскажу.

Я была горда доверием, меня просто распирало от счастья.

И когда вечером у нас в доме собрались гости играть в покер, то, восседая на высоком стульчике за столом, я с большим чувством и убеждением громко и отчётливо заявила, что никому и никогда не расскажу о том, что была сегодня с дядей Велвл у Баси, и что она очень хорошая и толстая, а дядя Велвл её очень любит и поэтому крепко целует и обнимает.

Реакция гостей была, как в театре – сначала тишина, потом смех.