Друзья, любовники, враги - [41]

Однако она не купилась на это. Не поверила ни одному слову. Но прежде чем она успела что-то возразить, дверь снова открылась, и та же женщина, которая принесла печенье и кофе, на этот раз принесла большой конверт. Она отдала его пресс-атташе, а тот протянул его Саше.

— Думаю, вам это понадобится.

— Благодарю, — сказала она, и снова повернулась к Рафи. — Но можете ли вы сообщить мне по крайней мере имена жертв, чтобы я могла запросить наше бюро в Тель-Авиве и узнать через них?

Рафи улыбнулся.

— Это очаровательно, — сказал он.

— Что именно? — спросила она, слегка приподняв подбородок.

— Вы гораздо более привлекательны в жизни, чем на телеэкране, — ответил он, и Саша поняла, что беседа окончена.

10

Саша переодевалась дважды. Первый раз нарядилась под сицилийку. По крайней мере в соответствии с голливудскими представлениями о сицилийках. Черные лосины, свободная блузка цвета мальвы. Черные туфли на шпильках. Волосы падают на лицо и бегут по плечам. Глаза подведены черной тушью. Бледные губы. Почти что Анна Маньяни в «Трамвае «Желание».

В другом наряде она была словно блудная дочь из «Вокеган Кантри клаба». Ах, эти чулочки, приспущенные почти до колена. Чтобы оценить впечатление в целом, она забралась на стул перед зеркалом в ванной. Коротенькая красная юбка от Армани. Длинный красный жакет. Радужный шифоновый шарф. Лицо без капли косметики, а волосы собраны назад двумя заколками-пряжками. Ну если не блудная дочь из «Вокегана», то тогда Джульетта Мазина из известного фильма «Дорога» вырядилась по случаю карнавала в Иллинойсе.

В Париже слегка дождило, а дождь всегда ассоциировался у нее с итальянскими актрисами и трагическими кинофильмами. Дождь напомнил ей о Риме. Впрочем, о Риме ей напоминало теперь все, что угодно.

В конце концов у нее осталось не более пятнадцати минут, чтобы собраться и отправиться на свидание с мужчиной из Тюильри. Она бросилась в спальню привести себя в порядок. Результат оказался не так уж плох, поскольку все ее достоинства вытекали из ее недостатков, которые придавали ей очарование чувственной взбалмошности. Окончательный ее наряд состоял из короткой черной шелковой юбки, белой шелковой блузки, никаких браслетов и прочего, черно-белый кашемировый платок наброшен на плечи, и его концы свешиваются чуть не до пола. Волосы взбиты, глаза подведены тушью, на губах помада цвета зрелого персика. Она почувствовала себя отвратительно. Какой-то приступ дурноты. Как будто начиналось удушье. Нитка жемчуга на груди. Ей показалось, что она вот-вот грохнется в обморок. На запястье защелкнулись золотые часы, и она словно перенеслась в свое нью-йоркское прошлое. Чулки ни к чему, решила она и начала стаскивать их с себя. Они никогда не облегают ногу как надо. Не успеешь оглянуться, как сморщатся где-нибудь на щиколотке, когда будешь вылезать из машины или просто посидишь за столом. Леггинсы — вот единственно верное решение. Добрые старые всеамериканские леггинсы — враг сексуальности, которые, как говорил Карл, возводят подсознательный барьер. Славный он был парень, с ним всегда можно было поболтать о подсознательных барьерах. Позанимаешься с ним любовью, а потом долго шепчешься, словно через исповедальную решеточку в кабинке со священником. Но что сейчас особенно действовало на нервы, так это то, что чувствовала себя идиоткой, вырядившейся на свидание. Она и знать не знала об этих самых свиданиях. Обычно просто растворяешься в компании на вечеринке, где совмещаешь приятное с полезным и уж, конечно, не упустишь случая завести интрижку, будь то любовь с первого взгляда или после многолетней дружбы.

Само собой, дело не в том, что нормальные и умные люди не назначают свиданий. Бывает, что и назначают. Рекламные агенты назначают свидания провинциалкам. Разведенные женщины средних лет встречаются с пожилыми вдовцами. Королевы прилавков с футболистами. Все встречаются, кого ни возьми. Глория Стайн и та ходила на свидания… Но Саше свидание всегда представлялось чем-то вроде неловкого первого танца с незнакомым мужчиной, утомительной прелюдией перед постелью или супружеством.

Она стояла перед зеркалом и слышала стук своего сердца. На столе грудой лежали расческа, косметичка, пачка кредитных карточек, мелкие деньги, паспорт, конверт из Рима, другой конверт с фотокарточками — снимками на Виа Венето сразу после взрыва, улица, еще не отдраенная водой и мылом. Ни Маури, ни Берни даже не догадывались, что у нее имелись такие снимочки. Их она намеревалась подсунуть под нос Карами во время интервью — что он скажет?

Отбросив с лица волосы, она всматривалась в свое отражение. Заброшенный дом — дом, открытый ветрам. Заброшенный нужник — нужник, в котором не функционирует бачок. К чести сказать, она никогда не принимала вещи в их буквальном значении. Однако судьба хватила через край, когда обрушила на нее то, что произошло в Риме, даже если это было необходимо, чтобы забыть Карла. Отвернувшись от зеркала, она ненавидела себя за то, что принимала все так близко к сердцу, за свою беспомощность, но больше всего за то, что она уцелела, а другие погибли.