Екатерина Матвеевна покупает свежий пеклеванный хлеб, потом вчерашнюю «четырешку», вместо четырех копеек фунт - по три. Тетя Катя не жадная, а бережливая. Чайкам все равно. Чайки не разбирают, вчерашний или сегодняшний хлеб им бросают.
Думая о чайках, Маврик безразлично смотрел, как взвешивается хлеб, как расплачивается тетя Катя.
- Хорошо бы, - мечтательно сказал он, - наловить чаек корзины две, увезти с собой в Мильвенский завод… Прикармливать каждый день, и развелись бы у нас в Мильве чайки.
Екатерина Матвеевна хотела было одобрить затею, но послышался голос:
- А я тоже еду в Мильвенский завод…
Маврик и Екатерина Матвеевна оглянулись. Перед ними стоял темноволосый мальчик с огромными черными глазами.
- Ты кто? - спросил Маврик.
- Я Иль!
- Такое имя?
- Да. Так зовет меня папа, а мама - Ильюшей. А тебя как зовут?
- Мавриком. А на каком пароходе ты едешь, Иль?
- На том же, что и ты.
- А в каком классе?
- Мама, я и Фаня во втором, а папа в третьем.
- А почему он в третьем?
- Так ему больше нравится.
Мальчик производил хорошее впечатление на Екатерину Матвеевну. На нем была хотя и старенькая, но чистая, тщательно заштопанная куртка. Смугловатое лицо, уши, нос тоже были безупречно чисты, и густая шевелюра, отливающая на солнышке, кажется, тоже была вполне в приличном состоянии. Кроме этого, он едет во втором классе. И самое главное, мальчик поможет Маврику скоротать время до отвала парохода. Екатерина Матвеевна сказала:
- Сейчас мы выйдем из толчеи и начнем знакомиться…
И они втроем направились к Козьему загону. Черноглазый веселый Ильюша понравился Маврику, а Маврик - ему. Они сдружились и выяснили все, не сделав и ста шагов. В этом возрасте люди не требуют многих подробностей. Маврик будет учиться во втором классе, и он во втором. Маврику было трудно жить в Перми. И ему было нелегко. Разве этого недостаточно?
Но Екатерине Матвеевне хотелось знать больше, и она спросила:
- Кто твой папа, Ильюша?
- Мой папа штемпелыдик. Он умеет делать очень хорошие штемпеля и печати. Вот посмотрите.
В доказательство мальчик вынул из кармана куртки небольшой штемпель, подышал на него, затем отпечатал им на своей руке - «Илья Киршбаум».
- Какая прелесть, - похвалила Екатерина Матвеевна прочитанный оттиск. - Только зачем же ручку-то пачкать?
- А на чем же я мог показать?
Видя, что довод неотразим, Ильюша лизнул напечатанное на руке и стер рукавом, доказывая этим, что только так, а не иначе он мог поступить.
- А кто твоя мама, Ильюша?
- Она теперь просто мама. Нас же двое у нее. Фаня еще ничего, а меня приходится воспитывать. А вообще-то мама - наборщик первой руки. Но что ей платили? Жалкие гроши. Папа тоже зарабатывал мало у своего хозяина. Зато хозяин неплохо зарабатывал на папе.
Екатерина Матвеевна, внимательно слушая, отлично понимала, чьи слова повторяет маленький говорун.
- И вы решили переехать в Мильву?
- Не в Екатеринбург же нам ехать? - снова серьезно принялся рассуждать мальчик. - В Екатеринбурге штемпельщиков больше, чем клопов в ночлежном доме. А в Мильве папа будет один.
Выговорившись и расположив к себе Екатерину Матвеевну, Ильюша попросил разрешения побегать с Мавриком по Козьему загону.
- Я буду козлом, а ты будешь меня загонять.
Маврик с радостью согласился. Что еще лучше можно было придумать до первого свистка. Козлом Ильюша оказался преотличнейшим. Он бегал на четвереньках, подымался и кричал «ме-е-ке-ке». Требовал афиш, заявляя, что афиши его самый вкусный обед.
Сидя на лавочке Козьего загона, Екатерина Матвеевна любовалась двумя кудрявыми головками, мечущимися по большому, безлюдному в эту пору дня набережному саду.
Сентиментальная и в меру мечтательная Екатерина Матвеевна думала о встрече Маврика с Ильюшей, в котором тоже так рано проглянул взрослый человек.
Как знать, куда поведет эта встреча у хлебной палатки племянника и этого, так запросто зашагнувшего в ее сердце чужого мальчика.
Отец Ильюши Григорий Савельевич Киршбаум и был тем организатором подпольной типографии, которого Иван Макарович Бархатов всячески стремился поселить в зашеинском доме. По замыслу Ивана Макаровича и Киршбаума, знакомство должно было состояться на пароходе. Анна Семеновна Киршбаум должна была разговориться с Екатериной Матвеевной, но все оказалось проще, естественнее и быстрее.
Киршбаум не знал в лицо Екатерину Матвеевну, но узнал ее по приметам. Очки в золотой оправе. Черная кружевная косынка. Степенна в походке, взгляде и разговоре. Родимое пятно на подбородке. И наконец, самая безошибочная примета - кудрявый, голубоглазый мальчик в бархатном костюмчике с белым кружевным воротником. И когда Киршбаум увидел Маврика на мостках вместе с его теткой, он сказал сыну:
- Иль, не лучше ли, чем сидеть на багаже, познакомиться с этим мальчиком? Вам же вместе ехать…
И тогда Ильюша пошел за Мавриком и его теткой. А теперь они возвращались втроем. Екатерина Матвеевна вела за руки по шумным мосткам обоих мальчиков.
- А это, тетя Катя, моя мама, мой папа и моя сестра, - сказал Ильюша, подводя Екатерину Матвеевну к своей семье, сидящей на багаже.