Дайте мне обезьяну - [8]
— Пружина оборвана, как я и думал. Так что все сорок с аккумулятором.
— Вот суки, — услышала Елена Глебовна строгий ответ. — Говорил же я им, учите немецкий. — И, галантно повернувшись к Елене Глебовне, проводник пригласил жестом пройти внутрь.
Тут было уютно. Тут не только работали, но и жили.
Он сказал:
— Плечики.
Держал в руках деревянную вешалку. Слово «Лена» вылезло из-под рукава. Елена Глебовна отвела взгляд, впрочем, не оставленный без внимания. Проводник сказал важно:
— Грех молодости.
Напарник тем временем помогал Елене Глебовне снять пальто. Шевелил, отражаясь в зеркале, густыми бровями.
— Извините, у нас не убрано.
— Ну что вы, — смутилась Елена Глебовна, растроганная обходительностью.
Ей предложили сесть на незаправленную полку (у каждого проводника свое купе, в половину обычного).
— Имейте в виду, только до Даугавпилса. Там сходят. Перейдете в другой вагон. Нам нельзя. Нас иногда контролируют.
— Конечно, конечно, — весьма поспешно, даже слишком поспешно, будто этой поспешностью можно было выразить свою благодарность, воскликнула Елена Глебовна.
— Не хотите ль белье?
— Нет, спасибо, посижу до… до Даугавпилса.
— Это скоро.
— Да, да, посижу.
Проводники нашли нужным представиться. Обоих звали Леонидами. «Меня зовут Леня. Я за старшего». И точно, вместо «Лена» прочиталось «Леня» теперь. «И я тоже Леня, — сказал густобровый, — я помощник». «Лена», — неуверенно представилась Елена Глебовна. Ее давно никто не называл Леной. «В школе меня Еленой Глебовной называют». «А вы преподаете физику?» «Нет, почему же? Русский язык и литературу». «Русскую?» — спросил Леонид-за-Старшего. «А какую ж еще?» — удивилась Елена Глебовна. Странность вопроса она объяснила тем, что ехали они пока еще по Прибалтике.
Леонид-помощник копошился в соседнем купе. Там Елена Глебовна успела приметить большой щит с лампочками и приборами, теперь он, наверное, включал и выключал что-нибудь.
— Я сколько-то заплатить должна?
— А ну, — отмахнулся Леонид-за-Старшего. — Мы за деньги не возим. Это те возят. А мы не возим.
— Но сколько-то надо все-таки, сколько-то принято?
— Да уж чего там, — пробурчал недовольно Леонид-за-Старшего, застегивая рубашку на верхнюю пуговицу. — Это те за деньги возят. У них принято. А нам за деньги, скажете тоже. За что, за что, только не за деньги. Нет, не за деньги.
— А за что? — запоздало поинтересовалась Елена Глебовна, когда отгрохотал встречный состав.
— За что? — последовал перевопрос и тут же высоким голосом ответ из-за стенки:
— За доброе слово!
— То-то, — Леонид-за-Старшего пропал в дверном проеме.
Спустя минуту, впрочем, снова явился.
— Это те возят. Сейчас не сезон, все наши едут. А с наших и брать нечего. Ну двадцарик, ну четвертной, ну полтинник, сами понимаете… У них мест свободных полсостава, я знаю. А не берут. Наши граждане не интересны. Как вы такие. Пешком ходите. Вот весна будет, тогда и начнется. Тогда немцы поедут, европейцы, на одном чае зарабатывать будут. Вот рассказывал, ушел, говорит, немец, а сам сорок марок оставил. А это наши с Леней обе зарплаты. В рублях знаете сколько получится… Сколько получится рублей, марка если по курсу? Почему такая вы трезвая, когда мужа похоронили?
— Кто? — вздрогнула Елена Глебовна.
— Вы. Когда мужа похоронили.
— Так, а пьяной зачем быть?
— Но ведь вы же с поминок.
— Нет, — сообразила, о чем речь, Елена Глебовна. — На поминки я не ходила. Не поминала, нет. Только на кладбище.
— Как же так? — изумился Леонид-за-Старшего.
— Да так получилось. Он же мой бывший муж. Мы с ним давно не живем, не жили то есть… Развелись. Ушел он от меня. Вот и все. Взял да и ушел. Сам. Другая семья. Другой город. И ехать туда не обязательно было. Я в школе нужнее… — Елена Глебовна улыбнулась.
— Чужой человек, — заключил Леонид-за-Старшего.
Улыбка Елены Глебовны означала: «Вы все понимаете».
— А вот от Леньки жены уходят. Лень, ты вот помрешь, не придет Алевтина.
— Придет, — отозвался Леонид-помощник.
— Придет, говорит. Помянуть все равно надо.
— А как же не помянуть? — возник из-за спины Леонида-за-Старшего Леонид-помощник. Он держал оприходованную на четыре пятых бутылку «Пшеничной». — Это вам, остаточки, помяните.
В руке Леонида-за-Старшего засиял стакан.
— Чистый.
Забулькало.
— Да вы что, ребята? — испугалась Елена Глебовна. — Я как? Одна буду?..
— Нам нельзя. Мы на работе.
Подумала: «Сплю»…
— Ой! Да вы что, столько много!..
— Пей, Лена, пей, мы за тебя договоримся, не бойся, доедешь.
— Помяните бывшего мужа.
Елена Глебовна выпила залпом, стала поспешно заедать куском копченой колбасы, невесть откуда очутившимся у нее в руке. Изнутри, как водится, потеплело. Оттого, что поезд покачивало чуть-чуть, чуть-чуть, но побольше, запокачивало Елену Глебовну. Уже знала, ждала: голове вот-вот легко сейчас будет, а ногам тяжело, невмочь — ни бежать, ни идти, ни стоять — прикорнуть бы.
Леонид-помощник пропал с глаз долой.
Леонид-за-Старшего кроссворд доотгадывал.
— Пьеса Островского из трех букв.
— «Лес», — ответила Елена Глебовна.
— А ты говорил «Нос»!
— Это ты «Нос» говорил, — откуда-то издалека подал голос Леонид-помощник.
— Что вы, «Нос»… «Нос» — другое…
![Член общества, или Голодное время](/storage/book-covers/c6/c67b35e80124e3b7f5184457e8e4527477883bfd.jpg)
В книге рассказывается история главного героя, который сталкивается с различными проблемами и препятствиями на протяжении всего своего путешествия. По пути он встречает множество второстепенных персонажей, которые играют важные роли в истории. Благодаря опыту главного героя книга исследует такие темы, как любовь, потеря, надежда и стойкость. По мере того, как главный герой преодолевает свои трудности, он усваивает ценные уроки жизни и растет как личность.
![Фигурные скобки](/storage/book-covers/d1/d140a56117aa85894890596be7ab0f670de03bea.jpg)
Прозаика и драматурга Сергея Носова не интересуют звоны военной меди, переселения народов и пышущие жаром преисподни трещины, раскалывающие тектонические плиты истории. Носов — писатель тихий. Предметом его интереса были и остаются «мелкие формы жизни» — частный человек со всеми его несуразностями: пустыми обидами, забавными фобиями и чепуховыми предрассудками. Таков и роман «Фигурные скобки», повествующий об учредительном съезде иллюзионистов, именующих себя микромагами. Каскад блистательной нелепицы, пронзительная экзистенциальная грусть, столкновение пустейших амбиций и внезапная немота смерти — смешанные в идеальной пропорции, ингредиенты эти дают точнейший слепок действительности.
![Аутентичность](/storage/book-covers/e7/e77caf7e2d24e85d7f3ea05406fb7db66759a2a4.jpg)
Сергей Носов родился в 1957 году в Ленинграде. Окончил Ленинградский институт авиационного приборостроения и Литературный институт им. А.М. Горького. Прозаик, драматург. Отмечен премией журнала «Октябрь» (2000), премией «Национальный бестселлер» (2015). Финалист премий «Большая книга» и «Русский Букер». Живет в Санкт-Петербурге.
![Музей обстоятельств (сборник)](/storage/book-covers/d9/d9b775bc547e490fcdc5ecf58d2017ba656e23bd.jpg)
Всем известно, что Сергей Носов – прекрасный рассказчик. В новой книге собрана его «малая проза», то есть рассказы, эссе и прочие тексты, предназначенные для чтения как вслух, так и про себя широким кругом читателей. Это чрезвычайно занимательные и запутанные истории о превратностях жизненных и исторических обстоятельств. Короче, это самый настоящий музей, в котором, может, и заблудишься, но не соскучишься. Среди экспонатов совершенно реально встретить не только предметы, памятники, отверстия, идеи и прочие сущности, но и людей, как правило – необыкновенных – живых и умерших.
![Морковку нож не берет](/storage/book-covers/2c/2c470609996d320d0baf7920658998fce1ec8021.jpg)
УДК 821.161.1-2 ББК 84(2Рос=Рус)6 КТК 623 Н 84 Носов С. Морковку нож не берет: [пьесы]. — М.: ИД «Городец-Флюид», 2020. — 432 с. — (Книжная полка Вадима Левенталя). Сергей Носов известен читающей публике по романам «Член общества, или Голодное время», «Франсуаза, или Путь к леднику», «Фигурные скобки» и многим другим, а также по многочисленным сборникам рассказов и книгам из серии «Тайная жизнь петербургских памятников». Но помимо всего этого в театрах по всей стране идут спектакли по пьесам Носова — ничуть не менее искрометным и остроумным, чем его проза.
![Страница номер шесть](/storage/book-covers/fb/fbe7fac7f0486220eb5b27b6e70829143c9784b3.jpg)
Проза Сергея Носова – это всегда игра. Хулиганство трех молодых бездельников превращается в акт современного искусства, а прочтение за трое суток полного собрания сочинений Достоевского – в начало новой жизни героя. Но главным действующим лицом у блестящего стилиста Носова всегда остаются русский язык и Петербург.В книгу вошли романы «Член общества, или Голодное время» и «Грачи улетели».
![Время украшать колодцы](/storage/book-covers/3f/3f6633cf93833b26e979fb22e7a579c71a6de08d.jpg)
1922 год. Молодой аристократ Эрнест Пик, проживающий в усадьбе своей тетки, никак не может оправиться (прежде всего психологически) от последствий Первой мировой войны. Дорогой к спасению для него становится любовь внучки местного священника и помощь крестьянам в организации праздника в честь хозяйки здешних водоемов, а также противостояние с теткой, охваченной фанатичным религиозным рвением.
![Остров обреченных](/storage/book-covers/55/55f64e1912e59495bb2df41b461aeb4682f8c816.jpg)
Пятеро мужчин и две женщины становятся жертвами кораблекрушения и оказываются на необитаемом острове, населенном слепыми птицами и гигантскими ящерицами. Лишенные воды, еды и надежды на спасение герои вынуждены противостоять не только приближающейся смерти, но и собственному прошлому, от которого они пытались сбежать и которое теперь преследует их в снах и галлюцинациях, почти неотличимых от реальности. Прослеживая путь, который каждый из них выберет перед лицом смерти, освещая самые темные уголки их душ, Стиг Дагерман (1923–1954) исследует природу чувства вины, страха и одиночества.
![Белая Мария](/storage/book-covers/b7/b7fbb4bc22e2f9b6bdee4ed48cc92b7faa3bd209.jpg)
Ханна Кралль (р. 1935) — писательница и журналистка, одна из самых выдающихся представителей польской «литературы факта» и блестящий репортер. В книге «Белая Мария» мир разъят, и читателю предлагается самому сложить его из фрагментов, в которых переплетены рассказы о поляках, евреях, немцах, русских в годы Второй мировой войны, до и после нее, истории о жертвах и палачах, о переселениях, доносах, убийствах — и, с другой стороны, о бескорыстии, доброжелательности, способности рисковать своей жизнью ради спасения других.
![Караван-сарай](/storage/book-covers/10/10b580ad31e50fc8ed701adae696a5b16a7c12c9.jpg)
Дадаистский роман французского авангардного художника Франсиса Пикабиа (1879-1953). Содержит едкую сатиру на французских литераторов и художников, светские салоны и, в частности, на появившуюся в те годы группу сюрреалистов. Среди персонажей романа много реальных лиц, таких как А. Бретон, Р. Деснос, Ж. Кокто и др. Книга дополнена хроникой жизни и творчества Пикабиа и содержит подробные комментарии.
![Предназначение: Повесть о Людвике Варыньском](/storage/book-covers/e2/e2e90c59f1674cc3049f4d405d293641b94f42fa.jpg)
Александр Житинский известен читателю как автор поэтического сборника «Утренний снег», прозаических книг «Голоса», «От первого лица», посвященных нравственным проблемам. Новая его повесть рассказывает о Людвике Варыньском — видном польском революционере, создателе первой в Польше партии рабочего класса «Пролетариат», действовавшей в содружестве с русской «Народной волей». Арестованный царскими жандармами, революционер был заключен в Шлиссельбургскую крепость, где умер на тридцать третьем году жизни.
![Скажи, когда ушел поезд?](/build/oblozhka.dc6e36b8.jpg)
По одному короткому рассказу можно составить полноценное представление о прозе Болдуина: пронзительной, щемящей, искренней. Это даже не проза, это внутренние монологи людей, не то что оставшихся за бортом, а родившихся в этот мир уже брошенными, презираемыми и неприкасаемыми. И что самое удивительное, внутренний монолог выходит вполне оптимистичным, конечно, с привкусом горечи (куда же без?), но тем не менее. Горько понимать, что у тебя нет шансов сбыть себя и свою жизнь, но жизнь - это само по себе чудо...lost_witch, www.livelib.ru.