Цитадель - [81]
— Эти ослы решили, что Д'Амьен за помощь, которую они ему окажут, удовлетворит все их желания. Монферрату отдаст этот городишко, как его, я забыл название, а Триполитанцу отвалит Тирский поп. Но иоанниты никогда не выполняли своих обещаний потому-то они так легко их и раздают. Они разжуют этих владетельных болванов, высосут и выплюнут.
Грубоватая речь великого магистра обычно не слишком импонировала господам рыцарям, считавшим себя людьми не только благородными, но и утонченными, но сейчас он говорил именно то, что они хотели услышать.
— Вы абсолютно правы, мессир, — поклонился брат Гийом, — надобно только добавить, что подобная же участь ждет и достославного короля Бодуэна.
— А-а? — де Торрож направил в его сторону глаз подернутый дымкой сдерживаемого страдания.
— Я рассказывал вам, что Д'Амьен подослал своих людей к обеим дочерям короля. Они мечтают о том, что им удастся выдать Изабеллу за Гюи Лузиньянского и заполучить, таким образом, поддержку Ричарда, а может быть даже и Филиппа. И если им это удастся, то можно считать Бодуэна IV высосанным, а чтобы его выплюнуть, они, например, могут объявить его сумасшедшим.
— Или прокаженным, — внезапно хохотнул де Торрож.
Если бы среди присутствующих находился человек достаточно наблюдательный, он бы обратил внимание на то, что брат Гийом на мгновение смутился, что случалось очень и очень не часто. Вернее никогда не случалось.
— Н-да, — протянул он, — но пока он им нужен, и избавятся они от него не раньше, чем он сделает для них все, что необходимо.
— Ну что замолчал, продолжай.
— Они собрали мощный кулак. Насколько мне удалось выяснить, уже несколько раз они собирались в подвале госпиталя св. Иоанна. Я имею в виду всех тех, о ком шла здесь речь. Собирались и о чем-то договаривались.
— Могу себе представить о чем, — буркнул Де Марейль.
— К сожалению, только представить, — развел руками монах, — несмотря на все усилия и очень большие деньги никакие детали заговора узнать не удалось. Но и без дополнительных сведений можно сказать, что удар они постараются нанести в самое ближайшее время. Они явно постараются заручиться поддержкой римской курии.
— Пускай, пускай попытаются, — едва слышно прошептал великий магистр.
Брат Гийом продолжал.
— Одним словом, положение сейчас серьезнее, чем когда-либо было. Надо отдать должное Д'Амьену, он сумел объединить против нас даже тех, кого, казалось, вообще невозможно объединить. Я сейчас бы не стал в полной мере доверять нашим исконным союзникам, рыцарям Калатравы и Компостеллы. Не исключено, что иоанниты проникли и туда.
— Вы нарисовали слишком мрачную картину, брат Гийом, — сказал барон де Фо, — что же нам делать, коли наши дела так плохи?
— Не сидеть же и не ждать, когда нас передавят как кроликов, — поддержал великого прецептора маршал ордена, барон де Кижерю.
Брат Гийом посмотрел на маршала с особым вниманием и богатырского вида рыцарь потупился и схватился толстыми пальцами за свой пышный ус.
— Конечно же, мы готовим ответный удар и госпитальеры очень скоро почувствуют, что зря затеяли то, что затеяли. Все присутствующие будут введены в те детали плана, выполнение которых будет зависеть от них. А сейчас важно решить один насущный и вместе с тем деликатный вопрос. И вот в чем его суть.
Как бы повинуясь некому сигналу, присутствующие плотнее окружили графа де Торрожа, тем самым, сделав теснее свой круг. Брат Гийом сказал.
— Иоанниты колеблются, несмотря на все собранные ими силы. Для того, чтобы начать, им нужен внешний толчок, последняя гиря на чашу их весов. И Ваша… смерть, мессир, — брат Гийом замедлил течение своей речи, — была бы для них наиболее подходящим сигналом. Поэтому я бы просил вас о следующем — это дает нам право скрыть факт вашей смерти до того момента, как мы изберем нового главу ордена, полностью разберемся в хитросплетениях иоаннитской пакости и соберемся с силами. Я понимаю всю неделикатность и даже жесткость этого обсуждения, но вы, мессир всегда избегали мелких сантиментов, когда речь шла высшей выгоде нашего ордена.
Брат Гийом остановился, ожидая ответа.
Граф Торрож лежал в прежней позе, все также закрыв глаза. Пар уже менее обильно поднимался над лоханью во потихоньку остывала.
— Мессир! Граф де Торрож!!
Монах сделал шаг к спящему, наклонился и понял что тот не спит.
Не было произнесено ни единого слова, но все сразу же поняли в чем дело.
Общее молчание продолжалось довольно долго. Хотя все присутствовавшие были готовы к смерти великого магистра, а многие даже ждали ее, она явилась, как всегда, внезапно.
Первым оправился брат Гийом.
— Мне кажется никто не станет сомневаться в том, что граф де Торрож согласился с моими последними словами. Слух о его смерти не должен покинуть пределов этого здания.
— Вы могли бы и воздержаться от ваших поучений, брат, — недовольно сказал граф де Ридфор.
— Помилуйте, господа, — примирительным тоном сказал граф де Марейль, — не станем же мы препираться над телом почившего друга!
— Даже рискуя навлечь на себя ваше острое неудовольствие, господа, я рискну повторить: для всего окружающего мира граф де Торрож по-прежнему великий магистр ордена тамплиеров.
«Проклятие» — роман о последнем Великом магистре Ордена Тамплиеров Жаке де Молэ, о том, как он и его рыцари были подло оклеветаны и преданы сожжению как еретики, о коварном августейшем мерзавце — короле Франции Филиппе Красивом, который ради обогащения уничтожил Орден Храма Соломонова, но так и не воспользовался плодами своего коварства, о том, как Орден видимый превратился в Орден незримый.
Хроника жизни и приключений таинственного посланника истины, который в поисках утраченного имени встретил короля Франции Филиппа Красивого, мудрого суфия Хасана, по прозвищу «Добрая Ночь», великого магистра Ордена Соломонова храма Жака де Молэ, первую красавицу Флоренции Фьяметту Буондельвенто, принцессу убийц-ассасин Акису «Черную Молнию», гордого изгнанника мессера Данте Алигьери, хитрых торговцев и смелых рыцарей, хранивших тайны Ордена тамплиеров.
Роман о храбром и достославном рыцаре Гуго де Пейне, о его невосполненной любви к византийской принцессе Анне, и о его не менее прославленных друзьях — испанском маркизе Хуане де Монтемайоре Хорхе де Сетина, немецком графе Людвиге фон Зегенгейме, добром Бизоле де Сент-Омере, одноглазом Роже де Мондидье, бургундском бароне Андре де Монбаре, сербском князе Милане Гораджиче, английском графе Грее Норфолке и итальянце Виченцо Тропези; об ужасной секте убийц-ассасинов и заговоре Нарбоннских Старцев; о колдунах и ведьмах; о страшных тайнах иерусалимских подземелий; о легкомысленном короле Бодуэне; о многих славных битвах и доблестных рыцарских поединках; о несметных богатствах царя Соломона; а главное — о том, как рыцарь Гуго де Пейн и восемь его смелых друзей отправились в Святую Землю, чтобы создать могущественный Орден рыцарей Христа и Храма, или, иначе говоря, тамплиеров.
Роман о храбром и достославном рыцаре Лунелинке фон Зегенгейме; об императоре Священной Римской Империи — Генрихе IV, об императрице Адельгейде, чей светлый образ озарил темную и кровавую эпоху; о колдунах и ведьмах; о многих великих сражениях и мужественных поединках; о Первом крестовом походе и о взятии Святого Города Иерусалима; о герцоге Годфруа Буйонском и брате его, короле Бодуэне I; о смелых воинах Гуго Вермандуа и Боэмунде Норманне, а также об основании ордена Христа и Храма и о том, кто были первые тамплиеры.
«Древо Жизора» — роман о тамплиере Жане де Жизоре и великой тайне его родового поместья, об истории Ордена Тамплиеров в 12 веке, о еретиках-альбигойцах и их сатанинских обрядах, о Втором и Третьем крестовых походах, о достославном и достопамятном короле Ричарде Львиное Сердце и его распутной матере Элеоноре Аквитанской, о знаменитых французких трубадурах и о том, как крестоносцы потеряли Святую Землю.
Жестокой и кровавой была борьба за Советскую власть, за новую жизнь в Адыгее. Враги революции пытались в своих целях использовать национальные, родовые, бытовые и религиозные особенности адыгейского народа, но им это не удалось. Борьба, которую Нух, Ильяс, Умар и другие адыгейцы ведут за лучшую долю для своего народа, завершается победой благодаря честной и бескорыстной помощи русских. В книге ярко показана дружба бывшего комиссара Максима Перегудова и рядового буденновца адыгейца Ильяса Теучежа.
Повесть о рыбаках и их детях из каракалпакского аула Тербенбеса. События, происходящие в повести, относятся к 1921 году, когда рыбаки Аральского моря по призыву В. И. Ленина вышли в море на лов рыбы для голодающих Поволжья, чтобы своим самоотверженным трудом и интернациональной солидарностью помочь русским рабочим и крестьянам спасти молодую Республику Советов. Автор повести Галым Сейтназаров — современный каракалпакский прозаик и поэт. Ленинская тема — одна из главных в его творчестве. Известность среди читателей получила его поэма о В.
Автобиографические записки Джеймса Пайка (1834–1837) — одни из самых интересных и читаемых из всего мемуарного наследия участников и очевидцев гражданской войны 1861–1865 гг. в США. Благодаря автору мемуаров — техасскому рейнджеру, разведчику и солдату, которому самые выдающиеся генералы Севера доверяли и секретные миссии, мы имеем прекрасную возможность лучше понять и природу этой войны, а самое главное — характер живших тогда людей.
В 1959 году группа туристов отправилась из Свердловска в поход по горам Северного Урала. Их маршрут труден и не изведан. Решив заночевать на горе 1079, туристы попадают в условия, которые прекращают их последний поход. Поиски долгие и трудные. Находки в горах озадачат всех. Гору не случайно здесь прозвали «Гора Мертвецов». Очень много загадок. Но так ли всё необъяснимо? Автор создаёт документальную реконструкцию гибели туристов, предлагая читателю самому стать участником поисков.
Мемуары де Латюда — незаменимый источник любопытнейших сведений о тюремном быте XVIII столетия. Если, повествуя о своей молодости, де Латюд кое-что утаивал, а кое-что приукрашивал, стараясь выставить себя перед читателями в возможно более выгодном свете, то в рассказе о своих переживаниях в тюрьме он безусловно правдив и искренен, и факты, на которые он указывает, подтверждаются многочисленными документальными данными. В том грозном обвинительном акте, который беспристрастная история составила против французской монархии, запискам де Латюда принадлежит, по праву, далеко не последнее место.