Акция в Страсбурге - [26]
Шовель встал, лихорадочно оделся и вышел в коридор, застегивая на ходу пальто. Страх порождал в нем простейшие инстинкты: убежать, скрыться.
Прячась в тени домов, он миновал центр города <и оказался в незнакомом месте. Мост пересекал несколько параллельных каналов. Посреди темнели вытянутые островки со старыми домами. Слева к набережной спускалась лестница, ступени уходили в маслянистую воду. Шовель остановился, глядя на дрожащую луну.
Все решено. Он не будет участвовать в убийстве. Решено, подписано, точка. Затем? Чтобы быть логичным, следовало предупредить Левена о том, что замышляется против него и Груффе. Результат: охрана со стороны полиции или органов контрразведки. Он выдаст им Норкотта (плевать!), Зибеля, Баума (этого давно пора!), Ромоло (действует на нервы!); придется рассказать и о своей роли в Организации. А родители? Их ждет отчаяние. Да и опасность тоже. Штаб-оберст Хеннеке не из тех, кто оставляет подобные вещи безнаказанными…
Нет, это невозможно. Попросту невозможно. Но у него на руках козыри: уже потрачено столько сил и средств. Можно поторговаться. Припугнуть «страховкой». Он будет молчать, пусть только его оставят в покое.
Ясность решения даже удивила Шовеля. Впрочем, нет, подсознательно он давно уже взбунтовался. Готовое решение просто должно было вызреть.
Первая заповедь Клаузевица: тыл. По счастью, у него теперь было абсолютно надежное убежище, встреча с Микки поистине была даром провидения.
Шовель отделился от стенки набережной и дотронулся до дерева. Покой естества, покой природы. Твердым шагом он поднялся по лестнице. На мосту оглянулся на город: сквозь ночной туман проступал шпиль собора. Ориентир есть, отсюда до Микки минут пять ходьбы, не больше.
Он дошел до улицы Алебард, бегом взобрался до чердачного этажа. Здесь. После звонка очень долгое молчание и наконец голос, такой знакомый:
— Кто тут?
— Ален. Молчание.
— Это я, Ален. Открой!
Она приоткрыла дверь, загораживая вход.
— Не ждала? Пусти же меня.
Она осталась на месте. Ее лицо всеми силами пыталось сохранить независимое выражение.
— Ты что, не одна? — еще не, думая, спросил он. Но пуля уже вылетела, больно ужалив грудь. Холодное ясное отчаяние, как перед лицом смерти. Он смотрел на нее, словно пытаясь запомнить Навсегда. Белый стеганый халатик, который он уже знал, распущенные волосы.
— Значит, не судьба, — быстро прошептал он. — Прощай.
Потом, повернувшись, ринулся вниз, в холод. Неистовая сила несла его вперед. Он бежал, почти не останавливаясь, до улицы Мезанж. Дверь отворилась, едва он прикоснулся к ручке. В передней стоял всклокоченный Норкотт с пистолетом. Длинный глушитель уперся ему прямо в грудь.
— Что случилось, Ален?
Шовель почувствовал, как глупо выглядит вся сцена. Он попытался выжать из себя улыбку.
— Ничего. Все кончено.
Англичанин положил ему на плечо руку и повлек в столовую. Шовель рухнул в кресло. Немедленно возник Ромоло со стаканчиком виски. В глазах его поселилось беспокойство. Шовель залпом выпил, закашлялся.
— Нет, нет, ничего… Я с вами.
Восемь звонков.
— Мартин Груффе вышел на сцену, — сказал Норкотт, оторвавшись на секунду от чтения русской «Экономической газеты». Он сидел, удобно утонув в кресле, как клубный завсегдатай, обменивающийся репликами с соседями. Шовель искоса наблюдал за ним. Чтобы обмануть нетерпение, он взял со стола карту и проговаривал про себя инструкцию об отходе. Итак: Норкотт подает знак Зибелю выключить радио, проехав мимо него на машине. Резидент возвращается домой и прекращает все контакты. Норкотт включает свой передатчик и едет со скоростью 75 километров в час по шоссе № 83. Я следую за ним с той же скоростью в трех километрах. Если Норкотт замечает, что полиция перекрыла дорогу, он выключает радио. Я сворачиваю на ближайшем перекрестие. Бели все спокойно, я проезжаю Кольмар, Руфаш и высаживаю Ромоло с Баумом возле станции Сультцмат, после чего возвращаюсь в Страсбург. Норкотт следует туда же по другой дороге. Норкотт, Норкотт Норкотт… Каждый раз, произнося в уме это имя, он как будто дергал за обнаженный нерв.
Тишина становилась невыносимой, но говорить не хотелось. Слишком много было говорено ночью после его бесславного возвращения. Надо бы сменить тему.
— Не знаю, хорошо ли оставлять Ромоло одного на станции. Он не знает языка, первый раз на этой линии.
— Не бойтесь, Ромоло прекрасно разберется. Утром он будет у нашего лионского корреспондента, а вечером ляжет спать уже в Милане.
— На таможне могут увидеть его инструменты.
— Естественно, он впишет их в декларацию. У Ромоло профсоюзная карточка, разрешение на работу. Не беспокойтесь, он наделен острым нюхом.
Шовель развел руками: вы шеф, вам и карты в руки.
— Беспокоитесь?
— Я восхищаюсь вашей способностью заглядывать в будущее и пренебрегать фактором неожиданности.
— В познании, равно как и в действии, предвидеть будущее — значит его создавать. Это единственный способ. Все остальное — литература.
— Создавать! Микки провела меня, как последнего коммивояжера из провинции…
Вот. Он не смог удержаться. Казалось, он был готов рычать от ярости.
— Вы обманули сами себя, — Норкотт отложил газету. — Девушка оказалась с милым молодым человеком, холостяком, при деньгах, любовником, который просто умолял обмануть его.
![Скульптор жизни](/storage/book-covers/6a/6afd260fba745f1147fc2e7167bf11a0ec86ca16.jpg)
Михаил Александрович Божесов – прокурор, карьерист, юморист, циничный философ и просто привлекательный мужчина – обустраивает свою жизнь, не жалея о людях, с которыми по долгу профессии сталкивается. Его жизнь – это череда неожиданных обстоятельств, которые Божесов с лёгкостью обращает в свою пользу…Но может ли человек, иногда преступающий закон, добиться высших должностей в государстве? И что движет им? Жажда денег, обиды молодости или сердечная травма?.. И так ли проста его жизнь?
![Антидот. Сборник](/storage/book-covers/93/932af15d34f0e6e20e6df59d38a8dc8de9a7554b.jpg)
Иногда для осознания надвигающейся беды достаточно открыть глаза и назвать вещи своими именами. Горькие слова – лекарство, сладкие слова – отрава, – гласит китайская пословица. Действие происходит в непростом настоящем и в зловещем будущем, которое вполне себе возможно. Если сидеть, сложа руки. Надеюсь, что эти горькие отчаянные рассказы станут своего рода прививкой для тех, кто способен думать. Или антидотом. И отравленных известными ядами в нашем стремительно наступающем будущем станет меньше. В оформлении обложки использованы личные фотографии.
![Кузьмич](/storage/book-covers/8e/8e014cd00a126cdf71dd64b2b4ce7f2c252aa9c5.jpg)
Роман в большой степени автобиографичен, и пёс играет в нём важную роль, окрашивая жизнь в неожиданные яркие цвета, демонстрируя верность и неподдельную дружбу. В этом, действительно, нуждаются герои, вовлечённые в ситуацию, на которую они не в силах повлиять. Ход событий навязывается людьми из так называемых властных структур, возомнивших себя создателями нового, уютного для них миропорядка, подбирающих себе сторонников, не стесняясь в выборе средств. Путешествия, рыбалки и другие с юмором описанные приключения оттеняют главную тему, делая её более рельефной.
![Полковник Русь. Знакомство с легендой](/storage/book-covers/f2/f2356d1ce108151c835e50cc44d2122c9dc8b83e.jpg)
Тот, кого мы все ждали, — Полковник Русь. Перед вами новая книга Андрея Левшинова — доктора философских наук, доктора психологических наук, мастера йоги и цигун, писателя и публициста. Роман «Полковник Русь» окунёт читателя в динамичную атмосферу приключений. В то время как «зло» раз за разом строит свои козни, мы чувствуем себя на мушке прицела. Но всегда есть протагонист, который борется за «светлую сторону». Полковник Русь откроет нам закулисье мировой истории и политики, познакомит с известными людьми с других, тёмных сторон и возьмёт с собой в путешествие по тонким мирам. «Полковник Русь» — это роман о любви, приключениях, о добре и зле, но и в первую очередь это реальное пособие по обучению СОСТОЯНИЮ. Никогда ещё интересное не было настолько полезным.
![Бриллианты императрицы](/storage/book-covers/53/537429ab6653f8398db3042f627731abb0c1b6b1.jpg)
Дюссельдорфский пастор Иоганн Брухмиллер, он же – бывший подданный Российской империи Булат Казаналипов, сбежав на полтора часа от бдительных интуристовских экскурсоводов и выдавая себя за простого советского человека, бродит по провинциальному Орджоникидзе 1960-х...
![Убийство Михоэлса](/storage/book-covers/ce/ce8f8031cfaffd9c7ac99f94e08fdee106b349dd.jpg)
История только кажется незыблемой. На самом же деле таинственная Лета течет не из настоящего в прошлое, а из прошлого в будущее — обнажая корни событий, тайное делая явным. Лишь сегодня, когда приотворились стальные двери спецхранов и сейфы Лубянки, стало возможным раскрыть одно из самых таинственных преступлений коммунистического режима — убийство великого артиста, художественного руководителя Московского еврейского театра, председателя Еврейского антифашистского комитета СССР Соломона Михоэлса. В основу романа положены многочисленные архивные документы, свидетельства участников событий и очевидцев.