Жил человек по имени Асгейр Дышло. Он был по происхождению чужеземец и отличался высоким ростом и худобой, от чего и получил такое прозвище; но во всем остальном был не хуже иных прочих. У его родичей была земля поблизости от Пастбищного Залива, и там он поставил свой дом, когда вернулся из Миклагарда. Люди говорили, что Асгейр был на хорошем счету у тамошнего конунга, много за него сражался и получил богатые дары; и доля его в добыче была всегда большой. Но известней всего был тот его меч, что Асгейр непременно надевал, когда в дом прибывали гости или когда сам ехал на большой тинг; только тогда он завязывал на ножнах и крестовине так называемые «путы мира» в виде тонких кожаных ремешков. Был этот меч прямой, с острым концом и хотя длиной не уступал клинкам местных кузнецов, — вдвое их легче. Выкован он был из металлов разного вида и цвета. Средняя пластина была голубовато-белой, как пролитое молоко, тверда и отменно прокована. Она была вложена между пластинами более мягкого синего железа; это железо с трудом брала ржавчина, и на нём играли разводы более тёмных тонов. Поверх железа был желтый с огнистым отливом металл, слишком твёрдый для обыкновенной бронзы, а поверх него еще и красивые накладки из красной меди, изузоренные тайными письменами — рунами в округлых рамках. Эти знаки давали клинку его силу, отчего он долго сохранял остроту и не притуплялся от бранного дела: только становился чуть уже.
Асгейр раздобыл его неизвестно как и где: сам миклагардский конунг в жизни не видел ничего похожего, и поговаривали, что именно его зависть прогнала Асгейра с прибыльной и почётной службы.
Однако сам Асгейр меча не любил и говорил, что тот слишком легок для того, чтобы им нанести добрый удар. К тому же и рукоять клинка была странной. На ней умещались полторы мужских ладони и две — хрупкой женщины или ребенка, оттого и рубить им было неудобно.
Впрочем, этот клинок все равно был великой ценностью. Его красота и редкость послужили тому, что имя самого хозяина переменилось к лучшему. Так как меч стали именовать Пёстрым, владельца его прозвали Асгейр Пёстрый Клинок, или попросту Асгейр Пестрый. Впрочем, позже меч получил куда более почётное имя: Радуга Сечи.
В Исландии Асгейр высватал себе недюжинную женщину по имени Торбьёрг Корабельная Грудь, красивую, как статуя на носу боевого корабля, и умелую хозяйку. Ее мягкий нрав и приветливость всем были по душе. Жили они в добром согласии, и скоро у них пошли дети. Торбьёрг родила мужу много сыновей, здоровых и годных к любой работе: что на воловьей пашне, что на бранном поле. Однако Торбьёрг всё кручинилась оттого, что у нее никак не получалось родить дочку.
Тут надо сказать, что до прибытия в Исландию Асгейр одну или две зимы провел у норвежцев и был очень хорошо принят. Там ему сильно полюбилась женщина по имени Сигню Нерождённая, весьма знатного рода, и когда он собрался домой, она попросилась с ним. Асгейр тогда спросил, есть ли на то воля ее родни.
— Им всем нет до того никакого дела, — ответила Сигню. — Я ведь всего-навсего побочное дитя Харальда Серого.
На это Асгейр сказал, что у него слишком мало людей, чтобы решиться на увоз женщины из такого сильного и влиятельного семейства, как её.
— Тогда я объявляю тебе, — сказала Сигню, — что я беременна и что ты — отец ребенка. Когда он родится, я пришлю его тебе с моим знаком на пальце, и сделает это мой доверенный раб. А там — как хочешь.
— Я думаю, что приму это дитя как должно, — ответил Асгейр.
На том оба расстались.
Лет через пять-шесть приехал из Норвегии человек по имени Индриди Вольноотпущенник. Он говорил, что Сигню отпустила его на свободу, чтобы он мог послужить ее дочери, и что на Западе, где он был взят в плен, род его был не менее хорош, чем род самой Сигню. Он привез девочку, у которой на шее висел шнурок с кольцом. Эту вещь Асбьерг однажды подарил своей побочной жене, и она её очень любила. Девочка была очень хороша собой: тело у нее было стройное и гибкое, лицо белое и округлое, глаза темные и ясные, а чёрные волосы блестели как шелк и уже сейчас рассыпались по плечам и доставали до пояса.
А был второй день полнолуния, когда они оба прибыли с побережья, и уже смеркалось.
— Как твоя госпожа ее назвала? — спросил Асгейр.
— Йорун, — ответил Индриди.
— Йорун Ночное Солнце, — сразу прибавил Асгейр. И проговорил еще: — Думаю, многие люди дорого заплатят за подобную красоту.
Прозвище, которое дал девочке отец, сохранилось за ней до конца жизни.
Торбьёрг приняла девочку с радостью, потому что ей всегда хотелось такую. Асгейр же более того радовался, получив Индриди, потому что с первого взгляда понял, какой тот хороший боец.
Индриди стал воспитателем и защитником всех детей Асгейра и его жены. Он был великодушен, спокойного нрава, справедлив, на диво храбр и искушён во всех воинских искусствах. Он убил в Исландии много людей, но ни за одного из них не было присуждено виры. В доме его сразу полюбили.
Тем временем Йорун росла и хорошела. К четырнадцати годам она была по плечо своему отцу, за что её ещё прозвали Йорун Длинноногая. Волосы её стали еще красивее и такими длинными, что когда она их распускала, закрывали тело до самых щиколоток. Скальды любили говорить, что ночью в Йорун отражаются три луны: две в зрачках, а одна запутывается в косе и играет на глади волос. Но она этого не слышала.
