Александр Иванович Неклесса
Глобальные сдвиги и их воздействие на российское общество
Выступление на круглом столе "Российское общество в контексте глобальных изменений", МЭМО, 17, 29 апреля 1998 год
Тема нашего сегодняшнего обсуждения представляется мне крайне актуальной. Давно назрел уже серьезный разговор о тех радикальных изменениях, которые претерпевает сейчас мир, а вместе с ним и Россия как интегральная его часть. Более того, мне представляется, что один из основных — если не основной — недостаток ряда интеллектуальных конструкций, касающихся ситуации в стране, перспектив ее развития (или дальнейшей деградации), напрямую связан с недооценкой той удивительной ситуации, которая разворачивается сейчас на планете, когда fin de millennium, кажется, удивительным образом совпал с реальным окончанием исторической эпохи.
Разрыв этих двух тем — трансформация российского общества и перестройка глобального сообщества — оказался крайне неплодотворным. В результате внимание общества чрезмерно сосредоточилось на собственных бедах и болячках, а огромный мир оказался где-то в туманном далеке, еще более мистифицированный, чем прежде. Естественным следствием подобной неестественной ситуации явилось очевидное сейчас отсутствие у России сколь либо внятной стратегии поведения в окружающем мире, преобладание даже не конъюнктурной, а какой-то "рефлекторной" политики, к тому же апеллирующей сплошь и рядом к мифологемам. Непонимание, недооценка новой социополитической топологии мира, то есть реального мира рубежа XXI века — прямой источник грубейших просчетов и ошибок. Кроме того, тот, кто не имеет собственной стратегии, раньше или позже обнаруживает, что действует в русле чужой.
Сейчас весь мир переживает кризис, истинный масштаб которого мы, пожалуй, сможем оценить лишь впоследствии. И все персонажи мировой драмы, "центры силы" ищут пути разрешения своих непростых проблем, реализуя собственные стратегические проекты, нацеленные в III тысячелетие. На этом фоне более чем прискорбно выглядит отсутствие у России собственного проекта будущего, ее "дальнего горизонта". Отсутствие подобной стратегии служит тревожным признаком не только уплощения мировоззрения и культурной коррупции, но также, если вдуматься, косвенно свидетельствует об отсутствии у страны элиты в истинном, а не конъюнктурном значении этого слова.
Другое обстоятельство, касающееся темы нашего круглого стола, требует гораздо более пространной аргументации. Связано оно с нарастающими проблемами при трактовке актуальных тенденций глобального развития и динамики международных систем. Мне импонирует в этой связи формулировка "в контексте глобальных изменений" вместо столь привычного "в контексте глобализации" в названии темы сегодняшней дискуссии. "Глобализация" — слово, ставшее столь модным за последние годы, слишком часто является ярлыком, упрощающим и даже затушевывающим реально складывающуюся на планете ситуацию. Современные трактовки глобализации, особенно в средствах массовой информации, нередко являются своего рода fables convenues. Так, к примеру, глобальная экономика все-таки не есть некое универсальное предприятие всех стран и народов планеты. В данной области существует слишком много расхожих штампов и мифов, которые не вполне подтверждаются статистикой уходящего века, а иной раз прямо расходятся с ней. Это касается якобы последовательного роста внешнеторгового оборота по отношению к производству или доли вывоза капитала от ВВП индустриально развитых стран либо движения трудовых ресурсов в течение XX века. Реальная ситуация, складывающаяся на планете, как мне представляется, гораздо менее однозначна.
В мире, по-видимому, происходит все же не столько интернационализация социального пространства и экономики (корелянтом которой могло бы служить политическое и социальное единение глобального сообщества), но, прежде всего, унификация определенных правил игры, повсеместная информатизация, обеспечение прозрачности экономического пространства, установление мировой коммуникационной сети и т. п. В экономике глобализация охватила прежде всего финансовую сферу (преимущественно в области краткосрочных инвестиций и "горячих денег"). Интернационализация же производственных и торговых трансакций в значительной мере связана с внутрирегиональными процессами, а также с феноменом ТНК и операциями, осуществляемыми между их филиалами.
Однако самое главное — это находящаяся в становлении система глобального управления, во-первых, ресурсами планеты и перераспределением мирового дохода, но также и всей экономической деятельностью на ней, в виде сложноподчиненной геоэкономической конструкции. Понятно, что цели и методы подобной структуры не могут ограничиваться лишь хозяйственной сферой. И, пожалуй, еще одно уточнение: помимо информационной и финансовой сфер, глобализация реализует себя также, как вызовы и проблемы, обращенные ко всему человечеству.
Мир же в целом, скорее движется к своего рода "новому регионализму", просто один из "новых регионов" носит транснациональный характер и распространил свое влияние на всю планету. Однако этот процесс все-таки далеко не тождественен реальной универсализации глобального сообщества. Иначе говоря, помимо определенных реалий глобализации в мире соприсутствуют также не менее реальные тенденции регионализации, диссоциации и даже асоциализации. Недаром VII Всемирный конгресс Международной ассоциации политических наук, собравшийся в Сеуле в августе 1997 года прошел под девизом "Не глобализация, а маргинализация — насущная проблема".
