Ночной путь обошелся без приключений, и под утро волк выбежал на уже знакомую, почти родную тропу, ведущую вокруг темного озера прямо к его логову. Он бежал и с гордостью представлял радостное тявканье волчат встречающих отца с большой и вкусной добычей, и нежный, теплый взгляд его любимой волчицы. Представлял как наконец после долгой охоты с наслаждением свернется в клубок на мягкой земле и уснет возле копающихся малышей. Как бережно мать, будет охранять его сон, оттаскивая надоедливых волчат от спящего отца. И погрузившись в мечты он уже почти добежал до дома как почувствовал резкий, кислый запах — запах двуногих. Он остановился, навострил уши — тишина, неслышно шороха волчат, не слышно ни чего кроме пения птах и тихого скрипа покачивающейся на ветру старой ели, еще чуть-чуть постоял и рванул что есть мочи к родному гнезду, перепрыгивая невысокие кустики скрывающие логово.
Волчица неподвижно лежала в стороне прикрытая невысокой травой забрызганной темной кровью, волчата, вмятые в землю застыли в ужасных позах, с переломленными лапами, свернутыми шеями, с похожей на репейник замаранной землей и кровью шерстью. Волк замер, уже бесполезная нога выпала из пасти, а сзади хрустнула ветка. Он лег свернувшись калачиком прямо на растерзанных малышей подгребая их к себе лапами, высоко запрокинул голову и нарушил тишину спокойного леса, дрожащим, до боли тоскливым воем, зажмурив горящие желтым глаза, а позади раздался оглушительный грохот…