Волки и вепри - [26]

— Сдаётся мне, ты не всё говоришь, — заметил Хравен.

— Ну да, давайте поговорим, что у кого на душе, — язвительно бросил Лемминг.

— А ты, дружище, хуже прикидываешься бездушным, чем тебе того хотелось бы, — сказал Тур.

— Так, стало быть? — Хаген изогнул бровь, глядя в лицо Хравена, наблюдая, как плавится под солнцем его вечный лёд. — Ладно, вот вам моя пятая причина. Видите ли, я сам был таким, как этот Кольгрим сын Тивара. В этом ребёнке я узнал себя. Я себе не понравился. И я убил себя. А на предсмертное проклятие Хейдис мне и подавно плевать. Довольно ль вам этого?

Друзья кивнули. Молча. Тогда Хаген обратился к Хродгару:

— А ты, могучий наш предводитель, и в самом деле подумывал отказаться от дела за три тысячи? Не устоял бы перед чарами Фрейи Коллинга? Повертел бы мачтой в её «старухе»?

— Поверь, Хаген, — не устоял бы, — признался Хродгар, — кабы не твои слова. Каждый из нас в этом походе узнал о себе что-то новое, неведомое досель.

— У меня будет к тебе просьба, хёвдинг, — холодно усмехнулся Хаген, — выдай щедрый подзатыльник Халльдору Холодный Ветер, коль мы его встретим. Я тебе напомню.

— Что так? — осклабился вождь.

— Это ведь он направил нас в Гримсаль. Ещё в Седерсфьорде, где мы распрощались. Я так понимаю, что Золотой Совет решил не пачкаться, а устранить эту Хейдис нашими руками.

— Тогда нам стоит его поблагодарить, а не угощать подзатыльниками, — заметил Хравен. — И что с того, что он нас подставил? Это была хорошая игра!

Хродгар и Хаген переглянулись. «Игра!» — фыркнул вождь в усы.

«Хорошая, но — не-игра», — подумал Хаген. А вслух спросил:

— Ты не шутил насчёт того, чтобы вернуться в Гримсаль?

— Этот Сельмунд кажется хорошим хозяином, — пожал плечами Тур, — он откормит для нас кабана по имени Гримсаль. А потом мы его съедим. Коли будем живы… Но — к делу, други ратные! Крак сказал, ему нужно отвезти один груз, а потом он станет ждать нас в Хлордвике. Оттуда — в Скёлльгард. У нас будут и люди, и корабли! И, коли повезёт, Арнульф Седой.

— Ну, тогда — в Хлордвик, — усмехнулся Хаген, пуская Сметанку в галоп.

Прядь 6: Последний полёт орла

Резок сегодня вечером ветер,

Вздымающий белые волосы волн:

Ныне я не страшусь локланнахов[20],

Плывущих по Ирландскому морю.

Анонимный ирландский поэт IX века

Будет ирландцам

горькая память,

память навеки;

знамя кровавое

землю накроет,

о павших молвой зашумит.

«Песнь Дёрруда» из «Саги о Ньяле» («Старшая Эдда», песни, сохранившиеся не в основной рукописи).[21]

1

— Седой, к тебе гости!

Скрипнула дверь, и на пороге возник высокий косматый старик. Его спутанная борода свисала до пояса. Был он одет в подштанники и больше ни во что. Долгие зимы не пощадили его, фьорды морщин и реки вен прорезали снежную пустошь плоти, но старик был ещё крепок: тощий и жилистый, он и сейчас управился бы если не с дюжиной бойцов, то уж точно — с полудюжиной. Синели рисунки на коже, которыми мало кто мог бы похвалиться: не каждому позволено носить на груди волков и орлов, терзающих круторогую добычу! Старик опирался на красивую можжевеловую трость, а в другой руке держал кувшин. Опрокинул посудину себе на голову, встряхнулся, разбрызгивая воду, отбросил кувшин, сощурился, прикрыв глаза ладонью:

— Кого там тролль на хвосте принёс?

Оружейное железо дребезжало в его голосе, но глаза смеялись. Он знал — КОГО.

— Хэй! — воскликнул Торкель, срывая шапку с головы, сверкая золотыми волосами, синими глазами да белой волчьей улыбкой. — Здесь ли гнездо орлиное? Жив ли крылатый хищник?!

— Кто это там тявкает? — засмеялся старик. — Что за щенок?! О, да это никакой не щенок, это Волчонок, сын Ульфа Серого! Где твоя псина? Откормил да съел?

— Там же, — отвечал вместо Торкеля Хаген, — где моя Сметанка и прочая наша живность.

— Наш Волчонок нашёл себе волчицу, — сообщил Хродгар, обнимая старика, — мы её в Хлордвике оставили, у Торгрима Плотника, вместе с нашими коняшками.

— Что ещё за Торгрим Плотник?

— Мой двоюродный дядя со стороны матери, — сказал Торкель, кланяясь старику.

— Не боишься оставлять липу ожерелий одну в большом городе?

— Хе, Арнульф Иварсон! — усмехнулся Бьярки, в свою очередь кланяясь седому вождю. — Не видел ты эту липу. То бойкая дева!

— Впору молиться за славный город Хлордвик, — добавил Крак Кормчий.

— Повенчаться успели? — спросил Арнульф.

— Обменялись обетами, — покачал головой Торкель, — женимся по осени, коль вернусь.

— По следующей осени, — уточнил Арнульф, — зимовать будем, скорее всего, на Геладах. Но, как бы там ни было, поздравляю, Волчонок! Счастья вам и многих волчат. Да что мы стоим! — старик хлопнул себя по лбу, зычно кликнул, — хэй, Свава, моя валькирья! Лети сюда, словно на славную битву, да распорядись — пусть ставят стол, пусть брага льётся рекой, пусть горы снеди громоздятся до небес! Баню вам истопить?

— Бани не надо, — с улыбкой поблагодарил Лейф, распутывая узел на затылке, — а вот ушат воды пусть нагреют: голову хочу помыть. Чешется уже, проклятая…

— То у тебя мозги лезут, — вернул улыбку Арнульф. — Сильно ты поумнел, Кривой Нос.

Показалась упомянутая Свава — невысокая и плотная, пожилая, но ещё красивая. Фыркнула, окинув глазом стаю, убрала под платок непослушные, явно подкрашенные пряди, принялась отдавать приказы хусманам. «Ох, горячая была бабёнка по молодости!», — отметил Хаген.