Ветер богов - [3]
Эдано Ичиро — высокий, атлетически сложенный унтер-офицер — только улыбался. Сросшиеся у переносицы брови придавали несколько строгое выражение его лицу. На шутки товарищей он не откликался. Выпитое сакэ приятно кружило голову. Им овладела тихая грусть, а перед глазами проходили образы дорогих сердцу людей.
Их было немного. Мать умерла во время родов, отец был школьный учитель и уехал из дому, когда Ичиро шел седьмой год. Отец был рослый и веселый — таким он запомнился. Дед говорит, что Ичиро — вылитый отец.
Сам дед — бодрый, жилистый старик — заменил ему мать и отца. Известный на всю округу лекарь — специалист по прижиганиям и уколам, — он пользовался уважением жителей поселка. Старик никогда не отказывал в помощи больному. Поговаривали, что с бедных он не брал платы за лечение. Правда, сам он в этом не признавался. Но дядя Кюичи — чванливый и прижимистый служащий из Кобэ, — приезжая в поселок, обвинял старика в мягкотелости и называл филантропом.
Ичиро всегда удивлялся, сколько самых различных — дурных и хороших — примет знает старик. При всём своём мягкосердечии и отзывчивости дед, например, никогда не ходил к больному четвертого числа. Ведь это число “си” и однозвучно со словом «смерть». Утром дед бродит по двору, то размахивая палкой с обрывком бумаги, то посыпая порог солью и бормоча какие-то заклинания. И всё это от злых духов. Просто удивительно, что при такой суеверности у деда всё же сохранился веселый, живой характер.
Обязательной была и утренняя молитва у семейного алтаря, где стоят таблички с фамилиями предков. После молитвы дед менял в алтаре чашечки с водой и рисом, протирал специальным лоскутком чашечку с изображением хризантемы. Её он получил после того, как в 1918 году где-то в Сибири, под городом Хабаровском, погиб его старший сын — солдат первого разряда.
Старик самолюбив: он считает себя потомком знатной семьи, оскудевшей после разгрома восстания самураев в 1877 году.
— Наш род, — горделиво напоминал он внуку, — всегда имел фамилию, а до установления правления императора Мейдзи этим правом обладали только дворяне.
Правда, Ичиро знал, что соседи втихомолку подсмеиваются над притязаниями старого Эдано на дворянское происхождение.
Дед воспитывал Ичиро неласково и строго. Старуха Тами, служившая у них с незапамятных времен прислугой, позволяла себе даже поворчать на деда, когда тот обучал внука приемам дзюдо и они поднимали возню.
Старик знал множество легенд и историй о самураях и по вечерам, сидя у жаровни, полной раскаленных углей, рассказывал их Ичиро.
В памяти Ичиро всплывает картина: он и дед сидят у жаровни. В углу — с рукоделием Тами. Она тоже охотница до рассказов хозяина.
— Дедушка, а ты долго воевал в Порт-Артуре?
— Долго, Ичиро.
— А зачем?
— Мы выполняли приказ его величества.
— А зачем он приказал?
— Нужно было.
— И дядя Ивао тоже воевал с русскими?
— Воевал, внучек. В Сибири. Он замерз в окопе.
Вдруг тихо, надтреснутым старческим голосом запела Тами:
В дом вошел солдат незнакомый,
Снега чистого горсть передал.
— Снег, как горе, он может растаять, –
Незнакомый солдат мне сказал.
— Где Хакино? — его я спросила. –
Сети пусты, и лодка суха.
— Тонет тот, кто плавает смело, –
Незнакомый солдат мне сказал
— Да, — печально заметил дед, — тогда в Сибири погиб и муж нашей Тами.
Ичиро в тот вечер не понял трагизма в песне старой женщины. Белый снег! Он цвета траура и так же холоден, как тяжкая весть о смерти близкого. Никто не наполнит сетей… В доме нищета и голод после смерти кормильца!
Потом всплывает другая картина.
Старика вызвали в Кобэ — в полицейское управление. Ещё никогда дед и внук не разлучались. И теперь Ичиро ждал его с нетерпением, гадал, какие подарки привезет дед из города. Но старик вернулся с пустыми руками, мрачный, не скрывая горя. “Умер твой отец, внучек”, — сказал он дрожащим голосом замершему в предчувствии беды внуку.
Острая боль пронизывает сердце Ичиро. Нет больше отца, о встрече с которым мечтал! Большого, сильного, доброго отца. Ичиро лежит на циновке и плачет, рука деда гладит его худенькое плечо.
…Школа. Хасимото — любимый учитель Ичиро. Нет в мире страны прекраснее Японии, нет народа лучше, нет правителя мудрее божественного тенно. Ичиро помнит наизусть целые страницы учебника истории:
“Вначале был только пар. Бог Идзанаги и богиня Идзанами стояли в клубящемся тумане на высоком месте посреди неба. Идзанаги погрузил своё копьё в туман. Влага, осевшая на копье, превратилась в капли, которые упали и образовали первую землю. Это — “остров сгустившегося тумана” Авадзи, расположенный у входа во Внутреннее море…
Затем боги совершили много чудес и создали японские острова. Эти острова долгое время были единственными клочками суши среди океана. Другие острова и материки были созданы гораздо позже из пены и мусора, образовавшихся у японских островов…
Его величество император — потомок Аматэрасу Омиками, богини солнца…”
В ушах Ичиро звучит голос учителя:
— Дети, я вам рассказывал о других странах, и вы должны понять, какое счастье, что вы японцы. Все остальные народы не божественного происхождения, их императоры никогда не были потомками богов. А в Японии первая императорская корона была возложена на голову Дзимму-тенно, основателя династии, ещё за шестьсот лет до начала европейского летосчисления…