Так или иначе, но драки после этого прекратились. Видимо, бойцы раздумывали над тем, что произошло, взвешивали нравственные и физические силы друг друга.
Сейчас Ванята готовился к новой встрече с приятелем. Интересно, что он запоет, когда узнает про отъезд?
Ванята напялил свою «голубятню», встал на цыпочки и заглянул в тусклое, с черными крапинками зеркало. Ванята закончил пятый класс, но ростом был мал, и в селе звали его Махоткой. Из зеркала пристально посмотрел его двойник — крутолобый, усыпанный до самых ушей веснушками мальчишка. Картину дополняли жесткие, торчащие во все стороны волосы и пуговичный, облупленный нос.
Иной с такой вон личностью вообще бы не подходил никогда к зеркалу и зря не расстраивался. Но Ванята слыл человеком без претензий и был вполне доволен тем, что, не задумываясь, дала ему природа. Он поправил кепку, надвинул ее поближе к правому уху, показал самому себе язык и отправился на улицу искать Гришу Самохина.
Долго искать Гришу не пришлось. Он стоял возле колодца, смотрел, как дед Антоний, который возит с фермы молоко, поит коня из широкого помятого ведра. Конь пил медленно, с расстановкой. Он знал, что впереди у него не было особых удовольствий. Дед Антоний, который навечно закреплен за его душой и рыжим ребристым телом, впряжет его сейчас в телегу, стегнет для порядка по боку и поедет на ферму. Эта унылая дорога надоела коню. Правда, точно об этих конских мыслях пока никто ничего не знал. Но можно было это предположить, поскольку никому не чужды поиски новизны и перемен.
Ванята смотрел на коня и думал, что, может быть, видит его в последний раз. Но эти мысли тоже не вызвали ни особой тоски, ни разочарований. Там, куда они уедут с матерью, всего насмотрится. Мать, правда, пока не посвящала Ваняту в подробности их переезда, но он не сомневался, что место это во всех отношениях хорошее, стоящее.
Куда попало мать не поедет. Она считалась в колхозе лучшей дояркой и в прошлом году даже получила орден. К матери на ферму приезжали из других районов и областей, учились у нее работать.
Ванята всегда был спокоен свою судьбу. С матерью не пропадешь! Это он знал точно. Сейчас Ванята стоял рядом с Гришей, смотрел, как неторопливо пьет конь, и думал, как лучше и ярче выразить Грише свои мысли об отъезде.
Но вот дед Антоний и его конь ушли. Ванята помедлил для приличия, поправил свою знаменитую кепку и потом, будто совсем между прочим, сказал Грише:
— А мы с матерью насовсем из села уезжаем…
Гриша никогда и ничему не верил. Не успеет человек рта раскрыть, а у Гриши уже тут как тут наготове его бестолковые возражения.
Не поверил он и сейчас. Оттопырил нижнюю губу с глубокой поперечной бороздкой посредине и легкомысленно, не считаясь с Ванятиным самолюбием и вообще ни с чем, заржал:
— Ге-ге-ге!
— Что «ге-ге-ге»? — возмутился Ванята.
— Ври больше, — сказал Гриша. — Я тебя давно знаю!
Ванята рассердился, хотел было треснуть для начала упрямого Козла по лбу, но воздержался. Не только потому, что Гриша даст сдачи и снова налепит ему синяков. Обстоятельства, которые привели Ваняту к приятелю, были настолько значительны и вески, что закончить все дело обыкновенной дракой было просто неумно и нелогично.
— Чудак ты, и больше никто, — сказал Ванята. — Тебе говорят, а ты… Мать уже чемоданы собирает!
Чемоданы, с которыми всегда связаны отъезды и перемены в жизни, произвели неожиданно на Гришу впечатление.
Из упрямца он стал вполне нормальным человеком, которому знакомы и сомнения, и зависть, и другие человеческие слабости. Лицо Гриши потемнело, а возле глаз, будто в жаркий, сухой день, выступили крохотные белые капельки.
— Завтра уезжаем… а может, послезавтра, — подлил масла в огонь Ванята. — Я сейчас домой иду. Печь для пирогов топить надо.
Ванята рассказал другу о пирогах, — их надо наготовить в дорогу целых полмешка, консервах, которые они дочиста вымели из магазина; потом сообщил еще одну новость: председатель велел дать им на станцию свою «Волгу» и грузовик для вещей.
Когда человек увлечется, он может наговорить лишнего. Ванята не заметил, как перешагнул опасную черту и чуть не загубил все дело.
— Ну и врешь! — сказал Гриша. — «Волгу» в ремонт отвезли. Сам вчера видел.
Ванята начал выкручиваться. Сказал, что про «Волгу» он тоже знает. И вообще «Волга» придет из другого колхоза. Председатель сам туда звонил и сам все сказал матери.
— Тебе завидно, так ты и не веришь, — добавил он. — Если не веришь, сам у председателя спроси. В избе он сидит, с матерью разговаривает.
Гриша Самохин, которого называли Козлом из-за его упрямства, поверил Ваняте второй раз. Он помрачнел, как-то очень грустно посмотрел на Ваняту круглыми серыми глазами и вздохнул. Ваняте от этого взгляда и этого вздоха тоже стало грустно и даже немного жаль драчливого, но все-таки верного друга.
— Я же не сам хочу уезжать, — виновато сказал он. — Это мать сама хочет.
Гриша долго молчал, будто слушал и повторял про себя сказанные Ванятой слова. По лицу его было видно, как мучительно собирался он с мыслями. Подумав еще минуту, Гриша отвернул клапан кармана своей рыжей вельветки, ковырнул что-то ногтем и подал Ваняте серебряный крючок с крохотным круглым ушком для лески.