Токийский декаданс - [15]

Уже начало светать, когда мы подъехали к Сайтама. Таксист все еще продолжал говорить о достоинстве, а у меня из раны на лбу снова пошла кровь. Мне уже было не до чувства обиды из-за всего, что со мной сделали, просто казалось, что я потеряла все силы, будто кончила. Я заплакала. Мне стало казаться, что широко раздвинутые ноги той женщины, ее круглая задница и колышущиеся груди — это так естественно и очень красиво. А я со своей кожей, толстыми веками, вогнутыми ногтями и прыщами на попе совсем не подхожу этому миру. Я вообще не человек, а так, картофельный червь, паразит. С такими мыслями я подошла к его квартире.

Свет был включен. Я взяла молоко и газету у входа и зашла, но его не было дома. Кровать была расстелена, но оказалась холодной, и мне почудилось, что он ушел погулять. Полистала комикс, но потом вспомнила, что он по утрам никуда не ходит гулять, заволновалась, открыла его ящик и увидела, что там нет ни чековой книжки, ни его печати, ни темных очков, которые он так любит. Я испугалась, не настолько светло было на улице, чтобы ходить в темных очках. Я позвала его по имени, но в ответ только услышала, как капает вода из крана на кухне. Мне никогда не нравился этот звук, поэтому я изо всех сил стала закручивать кран, но у меня ничего не получилось. От усилий вновь разболелся анус, и я пошла в ванную за ментоловым бальзамом. На стене была прикреплена записка.

Дура! Я тебя ненавижу!

Намазывая анус бальзамом, я перечитала записку сотни раз. Затем вдохнула запах ментола и поняла, что на этот раз помириться просто трахнувшись нам не удастся. Я вытерла бальзам салфеткой. Было больно.

Электрички и автобусы еще не ходили, а на такси денег у него не было. Вычислив, что он мог отправиться только к своему другу, который жил неподалеку, за банями, я пошла туда. Он спал, завернувшись с головой в одеяло. Я позвала его по имени, но он не откликнулся, и мне снова стало страшно. Я вышла, присела на железные ступеньки и открыла зеркальце. Веки у меня были опухшими и походили на гусениц. От холодных ступеней у меня снова разболелось в заднице, и я заплакала, но убедила себя в том, что хорошо сделала, вытерев бальзам. Вернувшись в комнату, я потрясла его за плечо. По тому, как оно было напряжено, я поняла, что он не спал. Может, он меня побьет, я потом пососу и все закончится? Стиснув зубы, я продолжала трясти его за плечо и звать по имени, как вдруг он повернулся ко мне с открытыми глазами. От радости я заплакала и бросилась ему на шею, но он не обнял меня и не ударил, а просто сказал: «Все». Я не поняла, о чем он, зарылась к нему под одеяло и через трусы нащупала его член. Он был мягким, и я решила начать. Он выругался и пнул меня коленом в лоб. Кровь залила мне лицо и попала в глаза, и я на секунду вдруг представила себе, как она переливается через мои выбритые брови и направляется к векам. В моем воображении это походило на паровоз, переправляющийся через горы. Я хотела стянуть с него трусы, но он встал, надел штаны, схватил меня за волосы, протащил до входной двери, отпустил, сказав: «Не трогай меня!», взял кожаные сандалии и пнул меня в бедро. Несколько моих волос обвилось вокруг сандалий, и я поняла, что хочу его. Плача, я задрала юбку, стянула трусы, но он вдруг тихим голосом произнес: «Извини, все, закончили». У меня в голове внезапно стало пусто, глаза почти не видели из-за крови, болело бедро, и я со спущенными до щиколоток трусами выскочила на улицу. Я брела, плача во весь голос, так что все попадавшиеся на пути люди оглядывались. Он догнал меня, а я схватила его за руку и закричала: «Давай трахнемся, давай, давай!» Он переменился в лице, оттолкнул меня, затем схватил бутылку с молоком, стоявшую перед дверью ближайшей закусочной, и разбил ее о землю. Осколки и белая жидкость разлетелись в разные стороны. Глядя на них залитыми кровью глазами, я поняла, что это капустное поле, на которое мы когда-то ходили с дедушкой. Капустное поле, усеянное только что вылупившимися из куколок и разлетающимися в разные стороны капустницами.

Фонарик

— Я только что вернулся из Нью-Йорка, — сказал он. — Кожа у белых женщин сухая и отвратительная. Я очень обрадовался, когда узнал, что наконец-то смогу заняться сексом с японкой. Однако неужели тут все такие же, как ты?

А затем позвонил в офис:

— Она, конечно, молодая, но все же этого недостаточно. Я заплачу за такси, только пришлите замену.

«Киёми, — позвала я еще одного человека внутри себя. — Опять меня назвали уродиной».

Ничего не поделаешь, дорогая, ты же и есть уродина. Лучше подумай о том, что из этого отеля вид красивый. Похоже на Гонконг.

«Киёми, ты что, была в Гонконге?»

Я везде была. В Гонконге господин Кавамура из банка Сумитомо взял меня в секретный клуб. Это было старое здание без единой таблички или вывески на фасаде. Мы поднялись по железной лестнице на третий этаж, там была толстенная деревянная дверь с окошком размером с ладонь. Оно открылось, затем надо было произнести пароль, на чешском или сербском, не знаю точно. Это из-за того, что туда приезжает много народу из Восточной Европы.