— У вас не соскучишься, — обернулся Толя к своему забавному проводнику. — В отпуск ездить не надо. Любые красоты природы под боком. А водятся ли у вас люди, мой юный друг?
Вскоре они вышли к пещерам, расположенным одна за другой по прямой линии. Круглые входы чернели, точно жерла пушек. Возле одной пещеры суслик остановился. Толя предупредил:
— Нет, дружок! Ты меня не заманивай. У нас говорят: не зная броду, не суйся в воду.
Внезапно высоко над ночью прошелестел густой, внятный голос:
— Оставь сомнения и страхи, человек! Твой час настал! Входи!
— Это мне? — робко поинтересовался Толя, понимая, впрочем, что ни к кому другому эти слова обращены быть не могут.
Тот же голос добавил с усмешкой:
— Тебе страшно, мальчик?
— Вот ещё! — Толя оторвал от земли ноги, приблизился к входу и шагнул в него, пригнув голову.
Он очутился в огромной, с высоким потолком прихожей, в дальнем конце её светилось ещё одно отверстие. Суслик уже туда ускакал. «Шустрый чересчур проводничок! — пожалел Толя. — Дал бы время оглядеться. Брр, сыро-то как!»
В отверстие он протиснулся ползком и попал в четырёхугольное помещение, похожее на склеп. Сходство усиливалось благодаря каменному ложу у стены. Склеп освещался сверху непонятно чем. На ложе сидел бородатый старец, укутанный шкурами так, что была видна массивная голова и широкие голые плечи. Старец невесело улыбался.
— Мы давно ждём тебя, Толя Горюхин! — Это был тот же густой, с оттенком, голос, который позвал Толю в пещеру. — Мы не раз посылали за тобой гонцов. Одних ты не понимал, других не слышал. Спасибо, что пришёл наконец!
— Кто вы?!
— Мы те, кто рядом… Но сначала подкрепись привычной пищей, брат.
Перед Толей вырос каменный пенёк, а на нём тарелка дымящегося борща и ломоть чёрного ноздреватого хлеба, слегка примазанный горчицей, как Толя любил, ложка и стакан с томатным соком.
— А сметанки не хватает для борща, — пошутил Толя, но хозяин пещеры воспринял его слова вполне серьёзно. Он грозно привстал на ложе, обвалив на пол с десяток шкур. Под потолком заструились зеленоватые молнии, раздались такие звуки, будто множество людей дубасили железными палками по жестяной крыше, но не успел Толя ничего понять, как всё разом утихло, а рядом с тарелкой образовалась баночка майонеза. Старец, довольный произведённой суматохой, благодушно откинулся на ложе. Толя взял ложку и с аппетитом похлебал ароматного варева, хотя оно лишь по виду напоминало борщ, а вкусом скорее напоминало фруктовый суп.
— Ты готов к разговору, — спросил старец, — или предпочитаешь вздремнуть часика четыре?
— Да пока спать не хочется, — слукавил Толя.
Ему старец нравился. Несмотря на грозный облик и детскую выходку с майонезом, этот человек внушал ему доверие. В его чертах, как прежде было с Гленом, Толя угадывал что-то тревожно-знакомое.
— Сначала попробую объяснить, куда ты попал. Хотя это непросто. Многие понятия нашего мира на вашем языке не имеют наименований. Когда я впервые столкнулся с этой проблемой, она показалась мне неразрешимой. Ты понимаешь меня?
— Не очень, — бодро ответил Толя. — Но это неважно. Вы лучше скажите, где моя учительница? Помогите её найти.
— Сотрудничая с нами, ты найдёшь её.
— И что я должен делать?
— Не спеши, мальчик! — С каждым словом старец становился величественнее, и Толя невольно притих, хотя душа его истомилась от загадок и недоговорённостей. — Я понимаю твоё состояние, Толя Горюхин, и, поверь, ценю твоё мужество. Ты не хнычешь — и это очень важно… Так слушай же! Наш мир всегда рядом с вашим, но мы почти не встречаемся. Почему? Есть вещи, на которые и я не берусь ответить. Ты один из немногих, кто способен переходить из одного мира в другой. Вспомни, когда тебе снились странные сны, ты стоял на границе наших миров. В сущности, они вытекают один из другого и сохраняют равновесие относительно звёзд… В этом загвоздка. Если в вашем мире накапливается избыток отрицательной энергии, у нас наступает полное благополучие. Естественно, и наоборот. Когда вам хорошо, нам — плохо. Как видишь, это порочное равновесие. Ты понимаешь меня?
— Смутно.
Старик поморщился.
— Представь, что некий обжора в вашем мире уплетает ананасы и рябчиков — значит, в нашем мире кто-то голодает. Или у вас родился на свет добрый человек — значит, по закону отражения у нас обязательно появится злодей. Улавливаешь?
— Допустим.
— Тебя устраивает такое равновесие?
— Не уверен.
— Как ты уклончив, Толя Горюхин.
— А вы не уклончивы? — разозлился Толя. — Толкуете про какие-то миры, про какое-то равновесие, а беззащитную Варвару увели бог весть куда волосатые бандюги. По мне, пусть хоть оба мира рухнут, а учительницу надо спасти. Уж очень ненадёжные ребята — ваши носители зла. Я их видел. Вряд ли их волнуют рассуждения об обжоре с ананасами. У них совсем другие интересы. А я никогда себе не прощу, если с ней случится беда.
— Ты не понял, Анатолий! — печально заметил старец. — Кто-то должен нарушить порочное равновесие, затормозить процесс переливания невидимых моральных субстанций. Потом наши миры либо сомкнутся, либо разъединятся — это неважно. Главное, у нас появятся шансы…