Собрание стихотворений - [2]
Шрифт
Интервал
Только стихи и Твое милосердие
Со мною отходит.
Душа жбаном через край жмыхает,
Утлой прогулка камнях,
А близорукий глаза лишь стоаршинные крыши
И железом усик трава.
(1922)
«По кровавому горлу ночей…»
По кровавому горлу ночей
Мое тело пергаментом безпамятью дышит,
Но на детском плече у меня
Твое имя полеткою воистин вышито.
А по щепке скрещенной гнутых ребру
Мышцами танцуют оборвань железные прыщики,
Искричу ль до востока, до дроби милых колен.
«О крестьянских неверующих…»
О крестьянских неверующих,
На четвереньках к хозяину,
О пыльных репейниках
Запутанных в веничках,
О клещах лесных,
Присоской на замшевом ухе
И о седой корочке их старости,
Небо.
«Ящерицей щурится лесенка…»
Ящерицей щурится лесенка
Валится ночь набекрень,
Прежнюю пенки плесени
Не замолить стене.
Не буду кобылой скоро
Христову ступню губам,
За черной прошва дорога
Костыльною кость одна.
Шелковинкам души не нужно
Дергать наметка дней.
Только бабушкины руки
Как просветы небесных погон
Погладят ресницы мутные
Унося меня на покой.
«Полюс утра, вечера…»
Полюс утра, вечера,
Испепеленный глах в тебя,
Ты одно хребту вычерчиваешь,
Сладкий бег пятам.
Страшно, милое, страшно.
Задыхает угленный день,
Харк время мячиком,
Дробью старость колен,
Шелест, морщ кожа,
Свешивает лист губам,
Сотней узких прохожих
На вытертый грифель лиц.
«Крестик плечику хруст…»
Крестик плечику хруст,
Тоски обрубленной пальцы,
Ртом акафист Иисусику,
Гласу голубому внемли,
Кожицу коленам сорвав,
Вернуть лица его просинь
И дорог кровавые грабли.
Замком затылке прошлого,
Тупик усталых ключей,
По вспоротым памятью прошвам
Бусая бьюсь а стена
Ах, не увижу больше
Ни шинель, ни его глаза
Где вы, где вы, скажите
Сдвинуты брови монголземли,
Это мои колени вытерли
Ямки полынных молитв.
«Только лунные бусы нанижем…»
Только лунные бусы нанижем
На хромой лапку сентябрьских наших вечеров,
Воем пал на язык булыжник,
Облыселому камешек имя твое,
Распускают пальцы наметку
Ночных ноток сладкого лета,
Вырежи память,
Шпорой мозг на рассвете.
Теплые руки на плечи,
И ступенькам вышерчивать вниз.
Сон на полозьях санок
Последнюю желоб закат.
«Милое, милое, страшно…»
Милое, милое, страшно,
Стынет сердце зрачком,
По горячей просек вчерашнего
Хвостик пепла покой.
Изнемогшей ощупью памяти
Дротик стону в твое лицо,
Небо, зачерпни мне краешком
Прежних желтых часов.
От чужестранных индевелых плеч
В обратный смуглый путь,
Где тонкий горный ствол веретена
Хранит печать незыблемых стихов.
«По горбатому Арбату, Денежный 7…»
По горбатому Арбату, Денежный 7,
Бабушка, черный ремешок, аглицкая юбка.
Рано запирает прохладные окна, —
От нонешнего лета в ватную постель.
Камбалами жмутся сухлые лопатки,
Три поклона на земь, к Иисусовым гвоздям,
Без пути внучатах, убиенном зяте,
Свидеться с дедушкой в желтом раю.
На столе под радугой зевающей лампы
Дремлет парча отяжелевших книг,
На десятой голубым отметила Иоанна,
Фитилек поправить догорелый
Над византийским глазом трех святых.
(1923)
«Сером сюртучке, пероломлен книгу…»
Сером сюртучке, пероломлен книгу,
На какой странице покинуло Иоанна.
Нонешний году и смерть ближе,
А дедушка улыб над диваном.
Семидесятник пал на неделе,
Две белых лепешки, одно яйцо,
Раньше внучата, обедня,
Круглому столу жаркий пирог
А теперь окно преет кожаном креслу,
Немеют пальцы, сучок ладонь,
Острым язык бьются спицы
И глаз седой жилку водит.
Комната, июль, салом солово мухи,
Портреты позевком от Иоанна Калиты.
(14 июля 1922)
Вхутемасу
Скучал кронштейн с крышей.
Бицепс бараб брань,
Высоко забирает рыжий
Седьмой плечом достать.
Облягнула стена щипцами,
И нащуп пробковый лоб,
Оглоблей рука без рубахи
Через солнце молотом бьёт.
А в казачьи усища кронштейна
Бородавку звонких костылей,
Чтобы ветер вьюзг отчаянии,
Подгибая под ним колени.
Сумерки носу сморщили
И по лестнице раскачивать вниз
Рыжий упругие версты
Весело прыжок икры.
(1922)
«На синих скул уснули лапик складочки…»
На синих скул уснули лапик складочки,
Желчь изожгла гортань придушенная охрой,
Здесь каменная соль мужских сладчайших слёз,
Квадратом топора горбатое молчанье
Мой ветхий друг, Можая поселянин,
Я дальний путь корабль на иноземье,
И круглая аглицкая верёвка
Притерла сердце крест на крест.
«Это для меня падает вечером…»
Это для меня падает вечером
На колени солнышко золотым угодником
К небесным стопам.
Сладко и легко качаются липкие веточки
На розовом тонком дереве.
Утоли сии малые радости,
Перерезанных по утру дней моих,
Сгорбленным ребром грехи исповедуя
О сухом пути голубой пристани,
Обезьяней, кликушными лапочками
Тещие годы вышивала крестики,
Каждому прохожему обронила косточку.
(1923)
«Ночей тяжелый черный белок…»
Ночей тяжелый черный белок,
Узких плечиков крестик
Сладко душно одной нести
В этот пасхальный пахнущий
Звоном и творогом вечер,
О встречи жаркие, как боль,
Аорты перегнули чрез железо,
И выжитое сердце
Откинуть навзничь покидая,
Смородины раздавленные пятном,
О путь, о горечь,
О времени кровавые сургуч.
Печати ломкие морщин и охлажденья,
Мне вас вести бессоницы
Тончайшим волоском
Безропотно припасть к коленям угленным
Воспоминаний.
«Пять лет плечико ночует…»
Пять лет плечико ночует
На Ишим берегах,
Пять лет в глухой шинели
Зябнет моя голова.
Память кедровым орешком
Щелкает по тайге,
По Уральскому розовому лесу,