- Интересно! - воскликнул он искренне. И сразу, повинуясь осторожности, добавил: - Только исключений здесь, пожалуй, больше, чем правил…
- А как же! - чему-то обрадовался Омрин. - Потребность в продолжении рода и то не всем свойственна Тоже входит в правила. Однородная, одинаковая масса инертна, непластична, а условия-то меняются! Сегодня важнее то, завтра это, тут в миллионах большое разнообразие должно быть. Иначе…
Омрин сделал жест, каким римляне посылали гладиатора на смерть.
- Уф! - шумно, словно освобождаясь от тяжести наваждения, вздохнул Вуколов. Новый образ человека, которого он так давно знал, тревожил его и притягивал, ибо он не знал, как к нему теперь относиться. - Стройная гипотеза, но сомнительная. Впрочем, ты что-то говорил о доказательствах. Здесь?
- Именно здесь.
- Ну-у… Что-то я их не замечаю. Фобос взошел на горизонте - вижу. Такой симпатичный опаловый серпик… - Вуколов на ощупь искал верный тон. - Тень в кратере сместилась, теперь там блестит что-то желтое, сера, должно быть. А жизни здесь нет. И быть не может. Разве что мы с тобой? А больше никаких доказательств. Пошутил, а?
- Нет! - Омрин торжествующе рассмеялся. - Снега Олимпа! Не мы первые, и до нас тут была жизнь.
- Где?!
- А ты вглядись, поищи, как я искал.
Чужое возбуждение снова передалось Вуколову. Он встал. Его настороженный недоверчивый взгляд перебегал от кручи к круче, замирал, устремляясь то в ослепительные, то в черные бездны, но встречал лишь залитый солнцем хаос, величественную панораму скал, камень, который со дня своего вулканического зарождения был мертв окончательно и навсегда. Грозной и прекрасной неподвижностью веяло отовсюду, ибо даже в самые неистовые бури, когда воздух Марса обращается в смерч, вершина Нике Олимпика безмятежно парит над клокочущей мглой песка.
- Здесь нет ничего.
- Не там смотришь, - коротко сказал Омрин. - Не там и не так.
- А как?
- Сначала видит мысль, уж потом глаз. На Марсе тысячи непокоренных гор, а нас потянуло на самую высокую. Почему? Потому что она самая высокая! Но если потребность осуществить себя привела нас именно сюда, то она могла привести сюда и кого-то другого. Можешь ты представить иных, но лишенных хоть одной базовой потребности разумных существ?
- Но послушай!..
- Нет, ты ответь.
- Хорошо. В бесконечной вселенной…
- Оставь бесконечность в покое! Законы природы общи для всей Галактики. Разумные существа могут есть не хлеб, а камень, дышать не воздухом, а огнем, быть не из белка, а из хрусталя, но они должны питаться, размножаться, жить в обществе, изучать мир и стремиться к недостижимому. Значит, если кто-то когда-то пересек межзвездные расстояния, он, располагая временем, мог захотеть подняться на высочайшую - никакую другую! - вершину Солнечной системы. Просто чтобы постоять на ней.
- Какое дикое допущение!
- Мы, однако же, здесь. И лазерный резак мы прихватили не только затем, чтобы вырубать ступени. Кстати сказать, для росписи любой из нас выбрал бы скалу в самой высокой точке. Так?
- Так, - машинально подтвердил Вуколов.
- Тогда зайди за выступ скалы и посмотри, что у тебя над головой.
Вуколов поднялся, сделал на внезапно ослабевших ногах несколько шагов, вгляделся и вдруг зажмурился, как от ослепительной вспышки. Но и в потрясенной тьме сознания продолжали гореть письмена, врезанные в скалу задолго до того, как человек поднялся на первую свою гору.
Конечно, то, что произошло с Тукиным, весьма любопытно. И уж во всяком случае невероятно. Тем более что это, так сказать, обыденная невероятность, а в нее поверить куда трудней, чем в любую другую. Вот мы читаем в журналах о «черных дырах» вселенной, где время то ли исчезает, то ли обращается вспять. Куда уж невероятней! Но, во-первых, «черные дыры» где-то там, далеко и нас не касаются; во-вторых, их существование исчисляется математически. Ну и, кроме того, статья подписана доктором наук. Удивляешься, но веришь. А тут… Впрочем, судите сами.
Тукин - человек обыкновенный. Для его биографии характерна частица «не». Не награждался, не привлекался, не женат и в обществе незаметен. На улице вы, конечно, не обратите на него внимания, а если вас с ним мельком сведет дело, то он вам скорее всего не запомнится. Поэтому, надо думать, и событие, которое с ним произошло, не породило слухов.
Все началось с телефонного звонка, который однажды утром оторвал Тукина от завтрака.
- Привет, - сказала трубка голосом Марикова. - Напомни тот анекдот, что ты вчера рассказал.
- Какой анекдот?
- О попугае.
- О попугае?
- Ну да. Что он там изрек, когда дама открыла холодильник?
- Это когда же я его рассказывал?
- Как когда? У меня на дне рождения, ты что, забыл?
Тукин еще не успел выпить кофе, и голова у него была не совсем ясной. Все же он отчетливо помнил, что никакого анекдота о попугае не рассказывал, ибо не знал его вовсе, а кроме того, день рождения Марикова никак не мог быть вчера, поскольку он должен был состояться завтра.
- Ты что-то путаешь, - сказал Тукин, досадуя на всю эту несуразицу. Ведь сегодня…
- Тринадцатое. Но это неважно. Так попугай…
- Сегодня одиннадцатое!