«Рим, или Второе сотворение мира» и другие пьесы - [7]
П л е н ц а т. Лет двенадцать, не меньше. Билетов я тогда в Берлин продала — видимо-невидимо. И билеты все обратные. Но вернулись не все.
Ш о к н е х т. Ах так…
П л е н ц а т. Дошло?
Ш о к н е х т. Полностью. Сниму-ка я все же пальто. (Раздевается.)
П л е н ц а т. Может, и кофейку соблаговолите?
Ш о к н е х т. Не могу, действительно нельзя.
П л е н ц а т. В долгожители метите?
Ш о к н е х т. Да нет, небольшая авария.
П л е н ц а т (показывает пальцем на сердце). Моторчик сдает?
Ш о к н е х т. Одной ногою был там.
П л е н ц а т. Видно, вашему брату срок пришел. Вам сколько — сорок пять?
Ш о к н е х т. Сорок семь.
П л е н ц а т. О, заслуженный товарищ. Почетный визит. Несколько неожиданный. Так-так — значит, учили вас на инструментальщика, а занимаетесь вы чем-то другим.
Ш о к н е х т. С чего вы взяли?
П л е н ц а т. Кто вкалывает на заводе, у того моторчик не сдает. Вы, наверное, не меньше чем партийный секретарь.
Ш о к н е х т. Угадали.
П л е н ц а т. Большой коллектив?
Ш о к н е х т. Три тысячи душ.
П л е н ц а т. Да, промышленный масштаб.
Раздается сигнал служебной установки.
(Переключает аппарат централизации стрелок.) Что собираетесь делать в Риме?
Ш о к н е х т. Вы не поверите: отдыхать.
П л е н ц а т. Что касается Рима, меня ничто не удивляет. Но вот вы, человек с положением, да еще после больницы, а трясетесь в вагоне.
Ш о к н е х т. Я люблю ездить поездом. В оба конца.
П л е н ц а т (с улыбкой). У вас это называется держать связь с массами. Будь у меня возможность, я мчалась бы на машине. Поездом тащусь, потому что билет дают бесплатный.
Ш о к н е х т. Вот видите, до чего различны люди.
П л е н ц а т. Теперь вы второй выдающийся человек, о котором мне доподлинно известно, что он проезжал Гротин поездом. Первый, правда, здесь, не сошел, он ехал в Засниц. В те годы я еще тут не служила.
Ш о к н е х т. Кто это был?
П л е н ц а т. Ленин.
Ш о к н е х т. Но он-то уж знал, чем лучше ехать.
Опять звучит сигнальный звонок.
П л е н ц а т (направляясь к двери). Значит, доктора решили упрятать вас в Рим.
Ш о к н е х т. Сельская тишь. Зимняя спячка в деревне. Коровы мычат, куры кудахчут, туман по утрам с веток капает.
П л е н ц а т. Таким вы себе представляете Рим?
Ш о к н е х т. Двенадцать лет назад все именно так и было.
П л е н ц а т. Ах так…
Ш о к н е х т. Дошло?
Слышен шум проносящегося поезда.
П л е н ц а т (выходит на платформу, потом возвращается и плотно прикрывает дверь). И с тех пор вы ничего не слышали о ваших союзниках? Черкнули им письмецо…
Ш о к н е х т. На авось…
П л е н ц а т. А они вам приглашение с обратной почтой. Да, уважаемый, доктора, верно, хотели вам хорошего.
Ш о к н е х т. Ну Рим-то еще на месте?
П л е н ц а т. На месте. Тумана тоже хватает, как мне кажется. Меня, впрочем, не спрашивают. Рим от нас в двадцати километрах. В город оттуда добираются на автобусе. Не у всех есть колеса. А сюда редко заглянет какой-нибудь римлянин. Крестьяне из деревушек захаживают к нам. Из Гротина, Мидельхагена, Лютова. Вы ведь знаете эти скромные поселения. Еще с тех пор.
Ш о к н е х т. Стемнело.
Стук в дверь. Входит В и к т о р и я Р е м е р.
В и к т о р и я. Добрый вечер, фрау Пленцат. Сегодня, как на грех, поезд прибыл вовремя. Если не ошибаюсь, товарищ Шокнехт? Добро пожаловать в Рим!
П л е н ц а т. До Рима еще надо доехать.
3
Проезжая дорога. Красивый меняющийся октябрьский пейзаж. В экипаже В и к т о р и я Р е м е р и Ш о к н е х т.
В и к т о р и я. Глоток горючего?
Ш о к н е х т. Благодарю вас, нет.
В и к т о р и я (глотнув из фляги). А мои косточки уже чуют зиму.
Ш о к н е х т. Ранний морозец был бы кстати.
Пейзаж меняется.
В и к т о р и я. Укройтесь еще тем одеялом.
Ш о к н е х т. Мне не холодно.
Из-за туч выглядывает луна.
В и к т о р и я. Луна.
Ш о к н е х т. Красиво.
В и к т о р и я. Люблю жизнь. Вы тоже?
Ш о к н е х т. Теперь — еще больше.
В и к т о р и я. Удачная мысль — приехать в Рим. Мы сами собирались вас пригласить.
Ш о к н е х т. Правда?
В и к т о р и я. Правда. И как говорится, бог не дремлет. Вот он и пригнал вас к нам.
Ш о к н е х т. Похоже, будто так.
Деревня. У входа в пивную стоит Х о л ь т ф р е т е р.
Х о л ь т ф р е т е р. Привет соседке! Счастливо добраться.
В и к т о р и я. Привет, Хольтфретер. Не забудь о нашем уговоре!
Пейзаж меняется.
Это был Гротин. Государственных долгов по горло. Но есть свой вокзал. Стратегически важный пункт. Каким ветром вас занесло в Саксонию? Ведь раньше вы работали на верфи?
Ш о к н е х т. Партийное поручение.
В и к т о р и я. И давно уже?
Ш о к н е х т. Да, вскоре после известной вам весны. Сперва в партшколу, потом по направлению в Саксонию.
В и к т о р и я. По дому не тоскуете? Я не могла бы отсюда уехать.
Ш о к н е х т. Не всегда можешь то, что хочется.
В и к т о р и я. А надо бы. Один французский король — не упомню его имени — под страхом смертной казни запретил своим музыкантам играть в походе песню, в которой задушевно пелось о родине: солдаты теряли от нее самообладание и даже бухались в обморок.
Ш о к н е х т. Но домой он их все же не отпускал.
Вдали показалось озеро.
В и к т о р и я. Мидельхагенское озеро — порождение нечистой силы. На том берегу развалины Проклятого Замка. Там полно вещунов. Настоящих вещунов, не футурологов.