Пус Мидун - [7]

Шрифт
Интервал

Туго набитый мешок тяжелым грузом давил на плечи кота. Он шел обратно в поселок по другой дороге, не желая больше видеться с Кабановым и его псами. Размышлять о судьбе павшего жертвой невероятной жестокости кабана тоже не хотелось, да и настроение было не располагающим. С одной стороны душу грела удавшаяся рыбалка, а с другой – мутило похмелье, которое не отпускало Мидуна до тех пор, пока он не примет новую дозу. В ближайших его планах было занести улов Драному и получить плату за рыбу.

Из кустов, беспорядочно тянувшихся вдоль дороги, вдруг послышались шорохи, тихий писк привлек внимание кота. Издалека еще он узнал в этом писке вечно жалующийся тон крысы Клавдии Сыцер, которая, блуждая исключительно в компании своего мужа Прокопа, рассказывала каждому встречному, как же плохо им живется. В этот раз Клава заверяла мужа, что теперь убьют и их, ведь они были самые бедные и незащищенные жители района. Более того, и детей-то у них нет, потому как она бесплодная. Не дала ей злорадная судьба радости нянчить потомство, а значит, никому они такие не нужны, и никто за них не заступится. Говоря, как обычно, очень быстро, Клава успела все это выложить прежде, чем Пус прошел мимо них.

— Пус! – громкий голос Прокопа внезапно раздался громче писка его жены.

— Ой-ой-ой, ты что, Прокоп, он же нас убьет, ‒ запричитала сразу Клава Сыцер.

Мидун, сдавленный ношей в три погибели, пыхтел, стягивая мешок со спины. Ему и впрямь надо было передохнуть, а от крыс всегда можно было услышать, что нового говорят в селе. Пуса интересовали не столько новости, сколько слухи об убийстве кабана.

Из кустов показался крысиный нос, который втянул воздух и вывел своего хозяина к дороге. Крыса Прокоп, на котором из одежды была только белая бескозырка да маленькие туфли кремового цвета, обутые на передние лапы, выбежал перед котом, осторожно оглядываясь. Он был очень обеспокоен, его движения выдавали панику и страх. Клава так и не решилась выйти из кустов и лишь недовольно сопела в своем убежище.

Прокоп потоптался на месте и озадаченно спросил:

— А ты уже слыхал про убийство, Пус?

Кот уже уселся на свой мешок, переводя дух, и устало произнес:

— Да, я даже как бы видел...

Прокоп от удивления обомлел.

— Ты видел, как убили? Да что ты!

— Да не видел, как убили, а труп видел, ‒ Мидун отмахнулся, ‒ Ты еще разнеси по селу, что Пус видел. Мне и так хватило общения с Кабановым, ты еще подлей масла в огонь!

Прокоп повернулся к кустам и прошипел:

— Кла-а-а-в-а-а-а-а, он не убивал, я же тебе говорил!

— А она думала, что я убил? – Мидун озадаченно повернул голову к кустам.

Клава Сыцер быстро спрятала нос обратно в кусты и начала шепотом изрыгать проклятия.

— Она нет, что ты, ‒ вступился за жену Прокоп. – Но ведь в селе молва идет. Ой, идет, Пус, и даже говорят, что не ты, а Кабанов это все. Что он виноват, раз не может раскрыть дело сразу.

— Не удивлюсь, ‒ хмыкнул Пус. – И на меня повесить хотел…

Крыса Прокоп топтался на месте.

— А вы чего сюда выползли? – поинтересовался Мидун.

Прокоп замялся.

— Да мы… Этого… Вроде как беженцы. Бежать хотим. Клава думает, что теперь и нас на колбасу пустят. Мы же с кабаном на таможне работали. Только он на складе начальником был, а мы старшие по качеству товаров. Товароведы.

— И вас убьют? А что, идея! – Пус оскалился, что иногда означало у него улыбку.

Все еще волнующийся Прокоп не понял, то ли кот шутил, то ли он настроен серьезно, но поспешил заверить:

— Да что мы, у нас-то и взять нечего. И Клавка вон бесплодная, есть ее нельзя. А она думает, что нас теперь придут убивать. Народ в селе волнуется, все ходят и камни в карманы суют, чтобы было чем отбиться. Ох, не думал, что такое время застану.

Пус потянулся, разминая затекшую спину.

— Всегда так было. Ты просто не видел ничего в своей норе. А что ты как на парад оделся? Разве в парадном бегут из села?

Прокоп не нашелся сразу что ответить, и задумчиво наклонил голову в бок, смотря в сторону от Мидуна.

— А в чем же надо бежать, Пус? Я не особо важная птица, мне инструкций никто не давал. Но я читал когда-то, чтобы стать беженцем, надо взять самое ценное и уйти из дома. Вот я и обулся в свои лучшие туфли и иду теперь из поселка.

— Самое ценное? А что ж ты ее с собой взял? – заржал кот, указывая на кусты, где сидела крыса-жена.

— Другой не будет… – философски изрек Прокоп.

Мидун поднялся с мешка, еще раз хорошенько потянулся и наклонился, чтобы разогнать кровь по мышцам.

— Ну, беги, раз бежишь. А мне дел много еще надо успеть сделать.

Прокоп кротко кивнул и развернулся с тем, чтобы скрыться в кустах. Но сделав пару шагов, остановился и повернул голову.

— Пус, а если что будет, ты за нас заступишься? – спросил он кота, который уже успел взвалить себе мешок на спину.

— А на кой вы мне нужны?

— Я тебе помочь могу. Но если ты дашь слово, что заступишься, когда придет время. Может, я еще и не сбегу из деревни. Договорились?

Пус немного удивился такой смелости обычно трусоватого Прокопа, но, видно, страх прижал его так, что даже он уже перестал бояться всего остального, кроме своего страха.

— Ну, если будет ситуация, то я тебя не трону. Слово даю, ‒ нехотя произнес кот.


Рекомендуем почитать
Дневник конкистадора

Что предпочтительнее: прожить короткую, но достойную жизнь или обрести бессмертие ценой бесчестья? Стоят ли выложенные золотом дороги Эльдорадо простого человеческого счастья? Покорители Нового Света грезили о несметных богатствах и Источнике вечной молодости, но часто находили лишь боль и страдания.


Граф Безбрежный. Две жизни графа Федора Ивановича Толстого-Американца

Когда с плеча рубишь канаты и прямо с Соборной площади Кремля взмываешь в небо на воздушном шаре, глупо думать о том, когда и где приземлишься и останешься ли живым. Да он об этом и не думал. Он вообще никогда и ни при каких обстоятельствах не думал о подобных мелочах. Он жил, просто жил… Граф Федор Толстой про прозвищу Американец — картежный шулер и герой Бородина, знаток французских вин и потребитель русской водки, скандалист с пудовым кулаком и аристократ с характером из гранита…


Скрипичный снег

Среди мириад «хайку», «танка» и прочих японесок — кто их только не пишет теперь, на всех языках! — стихи Михаила Бару выделяются не только тем, что хороши, но и своей полной, безнадежной обруселостью. Собственно, потому они и хороши… Чудесная русская поэзия. Умная, ироничная, наблюдательная, добрая, лукавая. Крайне необходимая измученному постмодернизмом организму нашей словесности. Алексей Алехин, главный редактор журнала «Арион».


Пояснения к тексту. Лекции по зарубежной литературе

Эта книга воспроизводит курс лекций по истории зарубежной литературы, читавшийся автором на факультете «Истории мировой культуры» в Университете культуры и искусства. В нем автор старается в доступной, но без каких бы то ни было упрощений форме изложить разнообразному кругу учащихся сложные проблемы той культуры, которая по праву именуется элитарной. Приложение содержит лекцию о творчестве Стендаля и статьи, посвященные крупнейшим явлениям испаноязычной культуры. Книга адресована студентам высшей школы и широкому кругу читателей.


Церковь и политический идеал

Книга включает в себя две монографии: «Христианство и социальный идеал (философия, право и социология индустриальной культуры)» и «Философия русской государственности», в которых излагаются основополагающие политические и правовые идеи западной культуры, а также противостоящие им основные начала православной политической мысли, как они раскрылись в истории нашего Отечества. Помимо этого, во второй части книги содержатся работы по церковной и политической публицистике, в которых раскрываются такие дискуссионные и актуальные темы, как имперская форма бытия государства, доктрина «Москва – Третий Рим» («Анти-Рим»), а также причины и следствия церковного раскола, возникшего между Константинопольской и Русской церквами в минувшие годы.


Крестоносцы пустоты

Любые виртуальные вселенные неизбежно порождают своих собственных кумиров и идолов. Со временем энергия и страсть, обуявшие толпы их поклонников, обязательно начнут искать выход за пределы тесных рамок синтетических миров. И, однажды вырвавшись на волю, новые боги способны привести в движение целые народы, охваченные жаждой лучшей доли и вожделенной справедливости. И пусть людей сняла с насиженных мест случайная флуктуация программного кода, воодушевляющие их образы призрачны и эфемерны, а знамена сотканы из ложных надежд и манящей пустоты.