Повесть об отце - [30]

Восторженно любя писателей здравствующих, Иван Петрович не забывал и ушедших навеки. Он знал, на каких кладбищах похоронены те или другие литераторы и, бывая в Москве, непременно навещал их могилы.

Человек крайне общительный, доброжелательный, он нередко во время своих «походов» приобретал новых знакомых, обменивался с ними адресами, а потом рассказывал, с какими хорошими людьми — учителями, библиотекарями — он познакомился и что они слушали с интересом его рассказы о писателях и зовут в гости. Неудивительно, что он был желанным гостем и у рядовых советских людей, и у старого русского поэта Дрожжина, и у Подъячева в Обольянове.

Близких своих друзей, среди которых была и я, Иван Петрович любил горячо и преданно. Письма его ко мне на протяжении четырех десятилетий полны беспокойства, нежной заботы, живого интереса к моей судьбе.

До конца дней сохранил он незлобивое, доброе сердце и страстную любовь к русской литературе, ко всему хорошему, что есть в жизни».

В этой характеристике выражено отношение к Малютину, типичное для многих представителей литературной Москвы, которая всегда радушно принимала его.

Еще в 1946 году отец, не бывавший в столице с довоенных лет, с удовлетворением отмечал, что «Москва теперь неузнаваема — что-то сказочное». Позднее это восторженное отношение к великому сердцу Родины все усиливалось. Поездка 1952 года навела на особенно глубокие и светлые раздумья:

«Я бродил по Ленинским горам около Московского университета и вспоминал свои далекие годы и мое «учение» в сыром и холодном подвале 70 лет тому назад. Любовался на теперешние школы, университеты, институты, театры, музеи, метро и на всю Москву с ее высотными зданиями и долго не мог понять, сон я вижу или действительность…

Несколько раз уходил я своими мечтами в далекое прошлое и видел там перед собой убогие школы и мое темное холодное подполье, мой «университет»… Жутко и тяжело вспоминать это…

И, возвращаясь мыслью к настоящему, я словно переносился в какое-то волшебное, сказочное царство… Трудно современному человеку представить такое время, когда не было ни кино, ни радио, ни самолетов, ни великолепных грандиозных построек. И думалось мне: какой же маг и чародей все это создал и сказки с коврами-самолетами превратил в действительность? Бродил я по Ленинским горам и думал… И тут же сам себе отвечал: этот волшебник, этот маг и чародей, этот богатырь — наш великий советский народ! Все, что я вижу перед собой, — дело его рук!»

«Советский Союз, — писал Малютин А. Фадееву, — удивительная страна, где особенное, внимание обращается на всякого мыслящего человека, рабочего, изобретателя, начинающего писателя и т. д. Никто не остается без внимания. Поэтому так радостно и заманчиво жить нашему народу, что с каждым годом умножается рост материальных и умственных богатств».

Уральские годы

Последние десять лет Малютин прожил в Челябинске, периодически выезжая в Москву, Ленинград, Ярославль, Дмитров, Майкоп и другие города. В 1956 году он гостил на Волге, у калининских друзей-литераторов Е. Е. Шарова, П. П. Дудочкина, М. Рыбакова, с которыми сфотографировался на память. Через два года в качестве путешественника-туриста обозревал красоты Кавказа.

Своими творческими замыслами и всеми планами он всегда делился со мною. Мы мечтали поселиться вместе где-нибудь на берегу реки.

«Но где? В какой части света? В каком городе? Где-нибудь бы на Волге. Или в Минусинске, в Абакане?!» —

спрашивалось в одном из писем.

«Часто я мечтою переношусь на улицы богоспасаемого града, в котором вы обитаете, — писал отец в Енисейск, — четко, ясно они мне представляются: и высокие тополя, и подгнившие доски тротуаров, и могучая река. И хотелось бы иногда хотя на минутку очутиться там в действительности и повидаться со всеми…»

Приглашали в Красноярск, Приангарье, Омск и другие места. В первую очередь родные: у него было пятеро детей, 24 внука и 9 правнуков — хоть к кому поезжай!

Звали в гости москвичи, ленинградцы, калининцы, ярославцы, суздальцы. Как-то он сообщал: «Клавдия Михайловна Шишкова зовет и все спрашивает, когда ждать…» Упорно приглашал в свой уютный домик на улице Льва Толстого старожил древнего Суздаля Иван Абрамович Назаров, с которым дружили сорок лет и в один год умерли.

До конца дней шла обширнейшая переписка, в разные уголки страны рассылались сотни писем, и не меньше приходило их. Только из одной Москвы Малютину на Урал писали: Телешов, Вирта, Гладков, Лидин, Вс. Иванов, Бонч-Бруевич, Балабанович, Лесс, Шишкова и многие другие. Как-то он хвалился дочери поэта Худякова Анне Кондратьевне:

«Пишут очень много писем со всех концов Советского Союза… Из «Литературного наследства», из газеты «Литература и жизнь», из Москвы, из Горьковской области, из Белоруссии, с Кавказа, Сахалина, с Ангары, Енисея и т. д. и т. д.».

Однажды он должен был отвечать на 60 писем.

Не умевший отдыхать, вечный труженик, отец рассматривал больницу как дом отдыха. Пришлось ему лечь на больничную койку в связи с застарелой болезнью ноги. Он и тут не унывал. Любовался природой. Стройные высокие сосны, окружая здание, звенели вершинами и, казалось, пели гимн нескончаемой, вечной красоте и жизни на земле. Среди больных отыскивались книголюбы, чтившие классику и современную литературу, и это бесконечно радовало отца. Музыковеду Н. М. Бачинской в Москву он сообщал, что после больницы надо было отвечать на сто писем, пришедших за это время.