Похоронное танго - [4]

Она сидела, курила, потягивала очень неплохой кофе и прикидывала, как ей быть дальше. Нет, больше, чем на сутки, она задерживаться не будет. Суток вполне достаточно, чтобы оглядеться и окончательно понять, угрожает ей что-нибудь или нет.

После обеда она ещё немного прогулялась по городу, завернула в книжный магазин, выбрала себе пару детективчиков: чтиво на вечер. Добравшись до номера, она заперла дверь, вытянулась на диване, открыла первую из книжек и незаметно для себя задремала, и продремала часа два, краем сознания чутко прислушиваясь и ловя любые посторонние звуки. Что-то ей грезилось в этой легкой дреме, но что именно, она потом припомнить не могла. Кажется, что-то, связанное с кладбищем, с похоронами — с тем особенно острым и сладким чувством причастности к жизни, которое приходит порой, когда во сне заново переживаешь давние смерти, смерти близких и любимых, и кажется, будто они случились только что, и будто весной их хоронят, или в июне, и ты знаешь, что это не просто календарная весна, а весна твоей жизни… Весна или начало расцвета, когда ты сама — будто только-только расцветающий шиповник. И так щемяще-сладко осознавать, что у тебя ещё все впереди, такая ностальгия приходит по не прожитым, распахнутым перед тобой бесконечной далью, годам. И где-то там, во сне, она встретилась со своим собственным ангелом смерти, и не боялась его, потому что она тоже была ангелом смерти, и они могли разговаривать на равных. Он указывал ей на кровь, которая заалела у неё на руках и вообще проступала повсюду, а она почему-то не боялась его обвинений. Его собственный, золотом на солнце сверкающий меч, тоже был в крови. Но даже это сверкание благородной стали, превращающее её в закаленный до упругости бритвы тонкий солнечный луч, не шло ни в какое сравнение со сверканием её собственных золотых волос.

— Хорошо, — сказала она, возвращаясь в явь, находясь на самой границе сна и яви. — Хорошо, я сделаю это…

И сама удивилась, пробудившись, что за "это" имелось в виду. Похоже, во сне ей было дано какое-то поручение, важное поручение — которого она теперь никогда не вспомнит. А если вспомнит, то посмеется над его нелепостью, потому что наяву все "важные вещи" и "откровения", произносимые в сновидениях, выглядят абсолютно никчемными.

Она потянулась, разминая кости и при этом напряженно прислушиваясь: не разбудил ли её какой-нибудь странный, подозрительный звук или шорох? Нет, все в порядке.

Она встала, поглядела в окно на древний русский город. Кажется, ей снилась какая-то гонка. Отчаянный рывок против времени и пространства, та физическая нагрузка, после которой приходит здоровый голод. Или свежим волжским воздухом этот голод навеяло — тем же воздухом, который навеял ей и странные сны. Сны, в которых было что-то от детства. Ведь и она родилась и выросла на Волге — правда, намного ниже по течению, в Самаре, так что эта великая река была ей родной. Вот и пригрезилось что-то… Да, что-то про девочку-подростка, и… И про ветки, хлещущие по ребрам и щекам, про синие просветы неба и реки впереди?.. Неважно. Как бы то ни было, после одолевшего её цепенящего забытья ей опять захотелось есть. Что-нибудь сладкое. Кусок хорошего торта и кофе "капуччино", например. Ее постоянно тянуло на сладкое и она давала себе волю, не боясь за свою фигуру. При её работе и тренировках — не говоря уж о том, что от природы заложено — её фигуру ещё лет двадцать ничто не сможет испортить. При этой мысли она невольно улыбнулась — улыбнулась так, будто красота была её личным достоинством, а не даром.

Блуждая днем по городу, она углядела "фирменное" кафе, отделанное красиво, почти по европейски, и теперь решила прогуляться туда. Там наверняка найдется что-нибудь на её вкус.

В кафе все было мило и приятно, если не считать слишком громкой музыки, несущейся разом из трех раскиданных по углам динамиков, чтобы охватить весь зал. Поскольку постоянная публика явно этой музыкой наслаждалась, просить убавить громкость не стоило. А шоколадный торт оказался свежайшим, да и кофе на уровне.

Она старалась ни о чем не думать, а просто наслаждаться жизнью. Однако через некоторое время она с неудовольствием отметила, что жизнью наслаждаться вряд ли придется. Несколько парней за одним из соседних столиков перешептывались, глядя на нее. По их "прикиду" можно было смело заключить, что они — из тех бандюг, которые считаются хозяевами местности, и что "мерседес", припаркованный у кафе (не новый, но хорошо ухоженный — и, по всей вероятности, единственный в городе) принадлежит кому-то из них.

Она выжидала. Справиться с компанией этих местных Аль Капоне для неё не составило бы никакого труда — но ей надо было продумать, как отшить их так, чтобы не наследить. В конце концов, она решила просто ждать развития событий, внутренне обругав себя (впрочем, не слишком искренне) за страсть к сладкому.

И события не заставили себя ждать. Один из парней, хватанув для бодрости ещё стопку "Смирновъ", поднялся с места и направился к ней.

— Добрый вечер, — сказал он, садясь на стул напротив. — Не хотите присоединиться к нашей компании?