Под знаком змеи - [51]

Шрифт
Интервал

Однажды несчастный безумец стал устрашающе кричать в присутствии Зантикомеса:

— Где твой ребенок, гадюка? A-а, ты убила его, выбросила в море! Тебя накажут, тебя накажут!

Рабы, бывшие поблизости, вздрогнули и повернули, сами того не желая, к нему головы: что он несет, убогий, кто вбил ему это в голову?

Управляющий посмотрел на Роместу и ничего не сказал. Ракия давно сообщила ему, что младенец родился мертвым. Его не слишком беспокоило, так ли это, но весть могла дойти до Аристогореса, — как он будет выглядеть в глазах своего господина? Видно, Ракия его обманула. И эта молодая женщина — тоже.

«Подлые рабы», — подумал Зантикомес.

Через несколько дней он позвал Роместу:

— Жрец приказал, чтобы я прислал тебя к нему. Иди и смотри не спутай дорогу, проси пощады за свой ужасный поступок.

— Я ни в чем не виновата и никуда не пойду, — ответила она.

— Не пойдешь по доброй воле — позову солдат, и тебя отведут силой, а наказание будет больше. Доверься сердцу и милости нашего жреца…

Роместа горестно вздохнула и пошла.


Аристогорес сидел на стуле с высокой спинкой. Под его ногами был расстелен большой желтый ковер с красной каймой. В правом углу стояла на треножнике большая амфора с двумя ручками, рядом на столике лежала толстая книга в черном переплете. Перед жрецом выплясывала и пела молодая женщина; легкая ткань чуть прикрывала ее тело, спускаясь с плеч; казалось, она вот-вот соскользнет и женщина останется обнаженной.

Через высокие узкие окна лился золотой свет осени. В левом углу была приоткрыта белая дверь на балкон, через которую виднелся лиман.

Аристогорес, одетый в шелковую мантию, держал в руке бокал и, потягивая вино, слушал пение…



Когда служанка втолкнула в комнату Роместу, он даже не шелохнулся, — казалось, не видел ее.

Она ждала у двери, не зная, что сказать или сделать, опустив глаза в пол.

Жрец допил вино — слуга взял у него бокал — и хлопнул в ладоши. Танцовщица сделала еще несколько движений, поклонилась ему и вышла, легкая как бабочка, обдав рабыню благоуханным ветерком. В просторной комнате воцарилась тишина. Над балконом ворковали голуби.

— Как тебя зовут? — спросил Аристогорес, поднимая к ней глаза, заплывшие жиром.

— Роместа. — За это время она неплохо освоила язык римлян.

Жрец расстегнул мантию на плече и сделал слуге знак уйти. Роместа со страхом ожидала мучений или милости, о которой упомянул Зантикомес.

Прежде чем отправиться к жрецу, она выстирала и заштопала свое платье, выкупалась в холодной морской воде, натерла ноги камешками и теперь стояла перед ним свежая и светящаяся. Волосы ее были подвязаны прутиком красной лозы.

— Дикарка, почему ты убила свое дитя? — спросил Аристогорес, гневно возвысив голос.

Роместа от неожиданности вздрогнула. А потом ей вдруг захотелось смеяться от радости: прошло больше трех месяцев, и никто не узнал об ее Груе. «Если бы Бенилос не брякнул…»

— Отвечай, моя рабыня, как ты совершила эту подлость?

Она закусила губу, склонив голову еще ниже. Потом собралась с духом:

— Я не хотела, чтобы он был рабом, как я.

Аристогорес бросил на нее взгляд, полный удивления:

— Как ты смеешь так отвечать мне?

— Смею, потому что закон этот неправильный. Чем виноват ребенок, который должен остаться на всю жизнь рабом только потому, что мать родила его на твоем винограднике? Лучше смерть, чем такая жизнь!..

Он помолчал немного, потом спросил, уже более миролюбиво:

— Как ты попала на виноградник?

Роместа посмотрела на него с недоумением. Он ведь сам купил ее тогда в агоре, потому что ему приглянулся кинжал Алученте.

Теперь кинжал, который приносил одни несчастья, висел у него на поясе. Заметив его, она в испуге замолчала.

Жрец изобразил на лице лукавую улыбку. Подошел ближе.

— За твой низкий поступок тебя надо бить палками и заковать в цепи. Но ты молода и красива, и я не хотел бы обезобразить эту красоту. Я постараюсь забыть твою подлость…

Он взял ее за руку и потянул за собой. Роместа шла, не понимая, пока не сообразила, что он ведет ее к кровати под балдахином. В следующее мгновение она остановилась и вырвала руку из его ладони. Аристогорес схватил ее за другую, пытаясь обнять за талию.

— О богиня Бендис, пощади мою душу! — вскрикнула она и выхватила свободной рукой кинжал у него из-за пояса. Рука описала в воздухе дугу.

— Спасите! — закричал в страхе жрец. Больше он ничего не успел произнести. Покачнулся, как дерево, и громадное тело рухнуло на ковер.

Один из слуг возник на пороге с безумными глазами и тотчас исчез. Где-то внизу послышался его голос, полный ужаса:

— Спасите! На помощь!

Во дворе поднялись крики. Приближались шаги. Роместа повернула голову к двери, не зная, на что решиться. Крепче сжала рукоять кинжала. Заметив дверь на балкон, бросилась туда. Посмотрела вниз: высоко. Под балконом росла ель, казавшаяся черной при свете солнца.

Размышлять не было времени. Она прыгнула вниз и упала на ветви ели. Соскользнула по ним, порвав рубашку и оцарапавшись. Едва почувствовала под ногами землю — помчалась к лиману. На берегу она срезала кинжалом камышинку и кинулась в воду. Заплыв подальше, взяла камышинку в рот, повернулась на спину.


Рекомендуем почитать
Свои

«Свои» — повесть не простая для чтения. Тут и переплетение двух форм (дневников и исторических глав), и обилие исторических сведений, и множество персонажей. При этом сам сюжет можно назвать скучным: история страны накладывается на историю маленькой семьи. И все-таки произведение будет интересно любителям истории и вдумчивого чтения. Образ на обложке предложен автором.


Сны поездов

Соединяя в себе, подобно древнему псалму, печаль и свет, книга признанного классика современной американской литературы Дениса Джонсона (1949–2017) рассказывает историю Роберта Грэйньера, отшельника поневоле, жизнь которого, охватив почти две трети ХХ века, прошла среди холмов, рек и железнодорожных путей Северного Айдахо. Это повесть о мире, в который, несмотря на переполняющие его страдания, то и дело прорывается надмирная красота: постичь, запечатлеть, выразить ее словами не под силу главному герою – ее может свидетельствовать лишь кто-то, свободный от помыслов и воспоминаний, от тревог и надежд, от речи, от самого языка.


Недуг бытия (Хроника дней Евгения Баратынского)

В книге "Недуг бытия" Дмитрия Голубкова читатель встретится с именами известных русских поэтов — Е.Баратынского, А.Полежаева, М.Лермонтова.


Три фурии времен минувших. Хроники страсти и бунта. Лу Андреас-Саломе, Нина Петровская, Лиля Брик

В новой книге известного режиссера Игоря Талалаевского три невероятные женщины "времен минувших" – Лу Андреас-Саломе, Нина Петровская, Лиля Брик – переворачивают наши представления о границах дозволенного. Страсть и бунт взыскующего женского эго! Как духи спиритического сеанса три фурии восстают в дневниках и письмах, мемуарах современников, вовлекая нас в извечную борьбу Эроса и Танатоса. Среди героев романов – Ницше, Рильке, Фрейд, Бальмонт, Белый, Брюсов, Ходасевич, Маяковский, Шкловский, Арагон и множество других знаковых фигур XIX–XX веков, волею судеб попавших в сети их магического влияния.


На заре земли Русской

Все слабее власть на русском севере, все тревожнее вести из Киева. Не окончится война между родными братьями, пока не найдется тот, кто сможет удержать великий престол и возвратить веру в справедливость. Люди знают: это под силу князю-чародею Всеславу, пусть даже его давняя ссора с Ярославичами сделала северный удел изгоем земли русской. Вера в Бога укажет правильный путь, хорошие люди всегда помогут, а добро и честность станут единственной опорой и поддержкой, когда надежды больше не будет. Но что делать, если на пути к добру и свету жертвы неизбежны? И что такое власть: сила или мудрость?


В лабиринтах вечности

В 1965 году при строительстве Асуанской плотины в Египте была найдена одинокая усыпальница с таинственными знаками, которые невозможно было прочесть. Опрометчиво открыв усыпальницу и прочитав таинственное имя, герои разбудили «Неупокоенную душу», тысячи лет блуждающую между мирами…1985, 1912, 1965, и Древний Египет, и вновь 1985, 1798, 2011 — нет ни прошлого, ни будущего, только вечное настоящее и Маат — богиня Правды раскрывает над нами свои крылья Истины.