Отдел по расследованию ритуальных убийств - [30]

      Они оставили микроавтобус за углом. Дом впечатлял своей угрюмостью. Словно у архитектора во время проектирования была чёрная полоса в жизни, одолевали мрачные мысли, и он сумел передать их в камне. Свет уличных фонарей освещал фасад унылого серого цвета, отражался в чёрных глазницах окон.

   -  Прямо дом с привидениями, - тихо сказал Ковальчук, увлекавшийся в детстве книжками о призраках.

   Иосиф книг не читал, ему было некогда. Сколько себя помнил, он служил Хозяину, воплощением которого в этом мире  для него был Мессир. Поэтому дом ему виделся обыкновенной каменной коробкой, одной из многих, понастроенных жалкими людишками, чтобы за толстыми стенами творить грязные дела и скрывать свои пороки. Он думал о главном, где может прятаться этот парень с серо-голубыми глазами, унизивший его? С каким удовольствием он вырвет у него сердце! Но лишь после того, как это будет угодно Мессиру.

    С фасадной стороны в дом вели три двери. Чтобы не тратить времени Иосиф разделил свою группу на три части, по одному на каждую дверь. Ему досталась крайняя слева, железная с видеоглазком. Над ней в свете фонаря краснела на белом фоне большая надпись «Евроокна». Он надавил на кнопку звонка.

   - Слушаю! – спустя целую минуту донёсся из динамика недовольный, заспанный голос.

   - Полиция! – он сунул под самый глаз видеокамеры  полицейский жетон с гербом Санкт-Петербурга, которым его в числе прочих документов снабдил Мессир.

   - Командир, а у тебя бумажка есть?

   Статьёй номер один в новом уголовном законодательстве полиции категорически запрещалось заходить в помещения без прокурорского разрешения.

   - Послушай, земляк! – проникновенно начал Иосиф. – Я на задании был. Мы тут одного наркодиллера в разработку взяли. В общем, порезали меня и мобилу забрали. Мне начальству срочно позвонить надо. Чтобы помощь прислали, а то уйдут, гады!

   Весь этот спектакль он играл в надежде, что охранник из бывших. Авось, не откажет! Для пущей убедительности сунул руку под куртку, якобы зажимая рану, и морщился, словно от боли.

   Вскоре в небольшом окне, слева от двери появилась помятая физиономия. Охранник внимательно оглядел видимый ему из окна кусок улицы. Иосиф, продолжая морщиться, держал в вытянутой руке жетон.

   Дверь, загудев электронными замками, открылась.

   - Давай, только быстро!

   - Спасибо, земляк! – улыбнулся во все тридцать два зуба и большим пальцем правой руки ткнул здоровенного парня чуть ниже левого уха.  Проскользнул внутрь, подхватив тяжёлое тело.

    Судя по богатой обстановке  европейские окна пользовались в городе популярностью. В холле журчал фонтан, и пол и стены были отделаны мраморной крошкой, а на второй этаж вела лестница уже из настоящего мрамора.

   На первом этаже были служебные помещения. Все закрытые двери  опломбированы.

   Он взбежал по мраморной лестнице наверх. Здесь были кабинеты сотрудников. На всех дверях тоже стояли пломбы. Серьёзная организация! Нет, на одной двери пломбы не было. Иосиф осторожно нажал ручку. Приёмная. Рядом со столом секретарши ещё одна дверь, из-за которой доносились знакомые звуки. Он подошёл поближе. Всё ясно, женщина стонет, мужчина рычит. У него появилось неудержимое желание нарушить соитие.

 - Чего надо? – раздалось из кабинета на стук. – Я же сказал, чтобы меня не беспокоили!

 - Шеф, комиссия приехала!

 - Какая к чертям комиссия?

   Дверь открылась, и на пороге появился, видимо сам хозяин кабинета. Кусок шёлковой рубашки торчит из расстегнутой ширинки дорогих брюк, на холёном лице гневное недоумение.

    - Какого…

   Иосиф слегка смазал холёного пальцами по глазам, впечатал свой «Тимберленд» в мягкий животик. Хозяин влетел обратно в свой кабинет и остановился только у противоположной стены. От соприкосновения с 90-килограммовым телом со стены на уложенную лучшим стилистом Питера причёску рухнула огромная фотография российской президентши в рамке из морёного дуба.

   Он оглядел кабинет. На огромном столе, распахнув на него огромные зелёные глаза, сидела девица с задранной юбкой и расстёгнутой блузкой. Ноги были длинней Адмиралтейской иглы.

   Иосиф обворожительно ей улыбнулся. Всё проверено и «Евроокна» перестали его интересовать

Кофейня

               Глеб подтащил тяжёлое тело к лестнице, ведущей в подвал, и остановился передохнуть. Елизавета стояла спиной в двух метрах от него, не оборачивалась, с преувеличенным вниманием следила, как готовится кофе в кофе-машине

 Покойников боится,  подумал он,  а это – глупо. Ведь, что такое покойник? Всего лишь неодушевлённое тело. А зло гнездится в закоулках  души. В душе дяди Миши зла не было, уж он-то знал об этом. А может быть, всё-таки было? Это рождаемся мы с душой чистой, как родниковая вода. Старый мастер что-то рассказывал обрывками про Афганистан, сожжённые кишлаки.

   В нагрудном кармане куртки что-то давило на грудь, аж трудно было дышать. Он достал трофей, этот неестественно тяжёлый мобильник и положил на разделочный стол. Подхватил под мышки неодушевлённого дядю Мишу и стал спускаться в подвал.

   Уложив тело вдоль стены, он решил осмотреть его. Никаких, по крайней мере, видимых повреждений,  на теле не было. Ни торчащих костей, расколотого черепа. Только три тоненькие струйки крови из носа и ушей стекали по начинавшему восковеть лицу и терялись в дебрях бороды.