Отчет Брэдбери - [44]

Шрифт
Интервал

Она ждала, когда я закончу курс и получу степень, и, хотя мы не нуждались в деньгах, Сара стала работать днем официанткой в клубе при факультете. Позже, в Нью-Гемпшире, она устроилась на местную конюшню, где чистила стойла, занималась лошадьми, иногда давала уроки, а также в оранжерею, ухаживать за растениями. Она говорила, что ей нравится получать заработанные деньги и нравится эта работа.

Все семь лет нашего брака она упорно любила меня, словно я был достоин ее любви. С самого начала я подозревал, что она решила доказать отцу… что именно? Что она выбрала правильного мужчину? Что она может любить того, кого он не одобрил, кто ему не понравился? Что она может выбрать того, кто радикально отличается от него? Что, в отличие от отца, ее способность любить так сильна, что она предается своему избраннику всем сердцем и душой, щедро, как только может? Что ее любовь не случайна? (Я считаю, что ее чувства ко мне в итоге зависели от ее отца, и это сослужило ей плохую службу.) Откровенно говоря, я считаю, что она не могла любить по-другому. И это мое везение.

Только ради нее я оплакиваю каждую скучную, унылую, обыкновенную минуту, которую она провела со мной.


Когда я в последний раз делал генеральную уборку, мое сердце не выдержало, поэтому я подавил желание прибраться в доме. Я не знал, сколько времени пробудет у меня Анна, прежде чем мы отправимся в Монреаль, но не стал менять постельное белье в комнате для гостей, ведь после нее там никто не жил. Я протер унитаз и ванну, повесил чистые полотенца, побрызгал освежителем воздуха.

Я никак не мог сообразить, что взять с собой на память о Саре. Я бродил по дому, из комнаты в комнату, готовясь их покинуть. Честно говоря, мне не была нужна никакая памятка, никакая осязаемая вещь, чтобы с ее помощью вспоминать Сару. Я подумал о том, что надо бы попрощаться с соседками-близнецами, Софи и Мэри. С этими бледными загадочными маргаритками. Если они были загадочными, то лишь потому, что я ничего не знал о маленьких девочках. Они переступали порог моего класса, уже превратившись в молоденьких девушек. Оказавшись перед неизбежной перспективой раз и навсегда покинуть дом, я с удивлением понял, как много значили для меня близнецы и как сильно мне их будет не хватать. Я смотрел, как они играют за моим окном, с самого их младенчества наблюдал за тем, как они растут, хотя не знал точно, сколько им лет, и никогда с ними не разговаривал.

Я прожил в этом доме, в этом городе больше сорока лет, и теперь приходилось признать, что мне не с кем попрощаться, некому сказать (если бы я мог), куда я уезжаю. Некому сказать, что я вообще уезжаю.


— Я помню тот день, когда мы катались по Айове в твоем стареньком «Вольво», — сказала Анна.

Мы ехали в ее грузовике по федеральной автостраде 89 в Вермонте, миновав развязку возле Уайт-Ривер. Было десять часов утра. Мы только что отправились в путь. Мы были в дороге всего полчаса. За рулем сидела Анна. Она говорила не переставая, почти неудержимо. Главным образом она рассказывала о своем муже. Я предпочел бы сидеть молча, а если уж говорить, то о клоне. У меня было немало вопросов.

— Я отвезла тебя в… — Она произнесла название городка. — Показала окрестности. Потом мы пообедали стейками и сладким картофелем в закусочной Ле-Марса. Ты угощал. Ты был такой джентльмен.

— Я помню, — сказал я. — Это был хороший день. Мне очень понравилось.

Она приехала в Нью-Гемпшир накануне, в четверг, двадцатого августа, поздно вечером. Она очень устала. В тот день она проехала пятьсот миль за двенадцать часов, практически путь от Дюнкерка до озера Эри, и почти всю дорогу шел проливной дождь.

— Это заведение до сих пор работает, — сказала она. — Можешь себе представить?

— Нет, — ответил я.

Мы ехали в Монреаль, день был чудесный. Дождь перестал, выглянуло солнце, было не слишком жарко, движение было не интенсивным.

— Оно работает, — сказала она. — Мы с мужем часто там бывали. По вторникам там проходили вечеринки сальсы. Мы ходили туда с друзьями и танцевали. Вы с Сарой танцевали?

— Нет, — покачал я головой. — Сара серьезно относилась к танцам. Она была балериной.

Я никогда не был на балете, лишь видел отрывки спектаклей по телевизору и в кино. О сальсе у меня было весьма слабое представление.

— Ты когда-нибудь видел, как она танцует?

— Она не танцевала для меня, — сказал я. — Не хотела показаться неуклюжей.

— Я говорю про балет.

— Нет, — ответил я. — Я никогда не видел, как она танцует. А ты?

— Один раз. Она была прекрасна.

Анна потянулась через мои колени и открыла бардачок. Достала оттуда солнечные очки и надела их, потом взглянула на себя в зеркало заднего вида.

— Ну, как ты выглядишь? — поинтересовался я.

— Я бы сказала, просто супер.

— Согласен.

— Врешь, — проговорила она и продолжала: — Мы все взяли по нескольку уроков, чтобы не выглядеть совсем уж глупо. Я танцевала не очень хорошо. Хотя и не была намного хуже остальных. Мой муж умел танцевать. Такой огромный, а умел танцевать.

Она повернулась и посмотрела на меня. За темными очками я не видел ее глаз.

— Я знаю, как, когда и где ты встретил Сару. Ты ничего не знаешь о том, как ухаживали за мной. — Она улыбнулась. — Кто-нибудь в наши дни еще использует это слово?