Операция «Сокол» - [5]

Место было открытое. Неподалеку ходил часовой. За забором неумолчно трещал движок. Поэтому наверное никто, в том числе часовой, не услышал выстрела.

Солдат из хозяйственной роты, кто первым обнаружил убитого, рассказывал, дрожа всем тщедушным телом.

— Я, значит, шел мимо. Гляжу, из-под машины ноги торчат, Зайцев, значит, там лежит. Думаю, спрошу-ка у него закурить. Окликаю, а он молчит. Думаю, наверно, из-за движка не слышит, уж больно тарахтит движок-то. Наклонился так, заглянул под машину, а он не живой, покойник, значит. Ну, у меня душа в пятки. Как это среди бела дня, да и люди вокруг, застрелить человека. Побежал я в штаб донести, а тут навстречу наш старшина Моряков. Я ему доложил, он меня обратно послал охранять здесь, а сам побег в штаб...

С младшим лейтенантом Левкиным, командиром хозроты, куда в августе был прикомандирован шофер Зайцев, мы просматривали личные вещи убитого. Левкин, то и дело поправляя ремень с кобурой пистолета, характеризовал Зайцева как человека добросовестного, за которым не числилось нарушений, а машина всегда была в порядке. Но одно обстоятельство тревожило и настораживало младшего лейтенанта.

— Вчера, — говорил он, — я отправил Зайцева с машиной на передовую. Вот тут случилось странное. Вместо наших позиций он уехал на Жлобин, к немцам. На полпути застрял, сломалась машина.

— Когда это произошло? Когда он выехал из части?

— Сразу после обеда.

— Как он объясняет этот случай?

— Говорит, направил регулировщик и указатели так стояли. Только не верю ему. Я нашел его, взял на буксир. Указатели стояли правильно. А регулировщика не было.

— Когда это было?

— Уже под вечер.

«Правильно. Майор Рябинин уже перебил указатели, а регулировщика арестовал», — заключил я с облегчением, продолжая осматривать вещи погибшего шофера: кружка, ложка, хлеб, конверты, чистая бумага. В мешочке аккуратно перевязанная пачка писем со штемпелями, тут же письмо самого Зайцева, которое он по каким-то причинам не отправил. Вот что он писал:

«Моя дорогая Тамусенька! Знаю, что письма ты пишешь мне регулярно, в этом уверен. Со своей стороны тоже пишу тебе всегда, как только бывает свободное время. Лишь в ноябре получился некоторый перерыв, так как я уходил в глубокий тыл для связи с партизанами и подрыва немецкого склада. Задание выполнено. Моя милая девочка, как много пришлось, наверное, пережить тебе за это время!.. Особенно меня беспокоит, что в суровую зиму ты осталась без теплых вещей. Если бы можно было перебросить кое-что от моей мамы с Кавказа, но этого пока нельзя сделать... Я счастлив, Тамуся, что ты не забываешь меня. Мы никогда не забудем друг друга. Твой Миша. 22 ноября 1943 года».

— Что за чепуха? — удивленно воскликнул Левкин. — Уходил в глубокий тыл. Никто его не посылал, Вообще он никуда в ноябре не отлучался из роты. А может, он был завербован немцами? Шпион.

— Сразу и шпион! Зачем было Зайцеву выдумывать этот эпизод? Он ведь знал, что письма просматривает цензура, могли возникнуть подозрения, — подумал я вслух. — Просто бахвальство перед любимой женщиной или оправдание. Скажи, младший лейтенант, Зайцев в этом рейсе был один?

— Никак нет. С ним ехал радист Соловьев.

Опять Соловьев из взвода связи лейтенанта Егорова. Я проверил, у него было алиби. Когда, по заключению эксперта, убили Зайцева, Соловьев находился во взводе. Да не мог он рисковать, он мог убрать шофера на дороге, когда они оставались вдвоем. Все же я решил поговорить с радистом. Соловьев явился в штаб немедленно, был спокоен, лишь немного тороплив.

— Товарищ старший лейтенант, сержант Соловьев по вашему вызову явился, — с порога отрапортовал он.

— Садитесь, товарищ сержант. Расскажите, что произошло с машиной в дороге, когда вы ехали с шофером Зайцевым?

— С технической стороны я поломки не могу объяснить. Не знаком с автомашинами. Машина встала внезапно километрах в двух от развилки. Зайцев вылез, поднял капот, стал копаться в моторе...

— Сколько времени вы стояли на дороге?

— Часа три, наверное.

— Как вел себя Зайцев? Вы не заметили ничего подозрительного в его поведении?

— Он ругался, от досады, полагаю.

— А вы чем занимались в это время?

— Ходил возле машины, торопил шофера. Потом надоело, залез в кабину.

— А Зайцев?

— Он все возился с мотором и ничего не мог сделать.

— Скажите, у вас не возникло чувства или подозрения, что вы поехали не той дорогой?

Тут Соловьев чуть поколебался.

— Как будто нет. Никак нет, товарищ старший лейтенант! Ехали согласно указателям. И регулировщик стоял.

— И, согласно указателям, куда вы поехали?

— На Папортное.

— А вас командир роты Левкин нашел на дороге на Жлобин. Вам было известно, что эта дорога на позиции противника? Как вы это объясните.

— О позициях немцев было известно. О направлении могу лишь сказать: ехали маршрутом согласно указателям и сигналу регулировщика.

— Но на обратном пути вы убедились, что ехали на Жлобин, совсем не на Папортное.

— Да, на развилке младший лейтенант Левкин показал нам указатели.

— Как же вы объясняете случившееся?

Соловьев немного помолчал в явном замешательстве.

— Не могу объяснить, товарищ старший лейтенант.