Очень опасная игра - [2]

— Когда ты сможешь закончить работу для компании «Каайя»?

Он обратился ко мне по-английски, и я даже в своем тогдашнем состоянии понял, что ему что-то от меня нужно. Обычно мы разговаривали с ним по-шведски. Финский язык — один из самых трудных в мире, и мне никак не удавалось освоить его должным образом. Но я хорошо говорил по-шведски, а у большинства финнов он был вторым языком.

Но по большей части мы с Вейкко вообще ни о чем не разговаривали, поскольку он был самый большой жулик в Лапландии. Я не избегаю общения с подобными типами, за исключением совсем уж отпетых проходимцев, известных всей Лапландии. К тому же мне не было известно, какую именно аферу он затеял в этом году.

— Отвали, — буркнул я. — Дай мне умереть спокойно.

Он перегнулся ко мне через стол.

— Если сможешь быстро закончить дела с «Каайей», у меня найдется для тебя работа. Не здесь, в Швеции.

Я попытался сфокусировать на нем свое внимание. Он совсем не был похож на Деда Мороза и по-прежнему выглядел как самый большой жулик в Лапландии: невысокий крепыш, а его двубортный костюм выглядел в этом суровом краю так нелепо, как, скажем, выглядела бы нежная лилия.

Он развел руками и улыбнулся счастливой, открытой улыбкой продавца подержанных автомобилей.

— Всего несколько процентов.

— Когда надо начинать?

— А как скоро ты сможешь закончить с «Каайей»?

Я снова вернулся к своему кофе.

— Не выйдет. Контракт заключен до первого снега.

— Брось, — улыбнулся он еще шире. — «Каайя» таких контрактов не заключает. Когда ты сможешь освободиться?

Я глотнул еще кофе. Он сделал свое дело, и теперь мне стало понятно, что все это было лишь предлогом для выяснения района, который я обследовал для «Каайи». Такое случается, когда в районе, где одна фирма предполагает обнаружить запасы минерального сырья, вдруг становится заметен интерес другой поисковой фирмы. И Вейкко был тем идеальным человеком, которого следовало бы нанять, чтобы выяснить, чем я занимаюсь.

Вот только все, кроме северных оленей, уже знали, что Вейкко — жулик, и могли заподозрить что-нибудь неладное.

— Что это за работа? — спросил я. — Разведка? Транспортировка?

— Узнаешь в фирме. Когда ты сможешь начать?

— Никогда. У меня контракт с «Каайей». Почему бы тебе не предложить эту работу Оскару Адлеру?

Адлер был единственным, кроме меня, пилотом гидроплана, работавшим тем летом в Лапландии.

— Черт побери. — Он снова развел руками. — Эта работа предполагает необходимость взлетать как с суши, так и с воды. У него же не амфибия; здесь только у тебя самолет оснащен поплавками и колесами.

По крайней мере хоть это было правдой.

— Извини. У меня контракт с «Каайей», — сказал я и отправился за очередной чашкой кофе.

Когда я оглянулся, мой собеседник как раз вставал из-за стола. По его виду нельзя было сказать, что он расстроен из-за потери своих нескольких процентов или отсутствия информации о районе, который я обследовал для «Каайи».

Возможно, я был круглым идиотом. Мой контракт с «Каайей» отнюдь не дотянет до первого снега. Мне оставалось обследовать всего один район, и я закончу эту работу, скорее всего, недели через две.

Но Вейкко все же совсем не был похож на Деда Мороза.

Я покончил со второй порцией кофе, но руки все еще трепетали, как боевое знамя. И все же я в конце концов достаточно проснулся, чтобы понять: мне следует в первую очередь достать пива.

Единственная проблема с покупкой пива в любом аэропорту Финляндии состоит в том, что этого сделать невозможно. Финны, грубо говоря, делятся на тех, кто потребляет пиво и собирается это занятие продолжать, и тех, кто бросил это дело и считает, что будет лучше, если и остальные сделают то же самое. Именно эта компания и протащила законы о спиртных напитках. Первый из них гласит, что в Лапландии нигде севернее Рованиеми нельзя не то что купить бутылку, а, за исключением полудюжины туристических отелей, даже стакана спиртного. Это способствовало появлению множества нелегальных домашних производств и широкой торговли самогоном в импортной таре из-под настоящего спиртного, которую я и сам привозил пару раз, когда случался порожний рейс с юга.

Второй закон категорически запрещает пить спиртное в аэропортах, дабы пилоты не садились за штурвал пьяными. Идея сама по себе неплохая, но каждый пилот знает по собственному опыту, что единственный способ обуздать похмелье и привести себя в норму — это бутылка пива. Или две.

К счастью, в ремонтном ангаре был человек, который имел солидный приработок, врачуя похмелье у пилотов. Я уже встал и собрался отправиться «за текущим ремонтом», когда в кафе появился Фредерик Уэллз Хоумер.

Он улыбнулся мне, подошел и сел за столик.

— Надеюсь, здоровье пошло на поправку, сэр?

— В любом случае мне лучше.

Я снова сел и закурил. По крайней мере, мне нужно было извиниться перед этим типом.

— Я сожалею о своем поведении там, на дорожке… — пробормотал я.

— Забудем об этом. Всему виной плохое самочувствие. — Он печально улыбнулся. — Полет из Стокгольма в таком состоянии вполне может считаться рекордным. Полагаю, это около пятисот миль? В такие руки можно спокойно вверить даже свою жизнь.