О Пушкине: Страницы жизни поэта. Воспоминания современников - [19]
В литературных преданиях сохранилась память о церемониале, с которым Василий Львович был принят в «Арзамас». Как старший из действительных членов этого общества, он назывался старшиною Арзамаса. Но, кроме того, подобно прочим членам, он носил имя, заимствованное из баллад секретаря общества, Жуковского. Ему дали название Вот.
Приятель Карамзина, Вяземского и Жуковского, он радовался успехам своего гениального племянника, который уверял его, что он ему дядя и на Парнасе, и до конца сохранил к нему родственную привязанность. В 1830 году, когда Василий Львович, страдавший подагрою, лежал уже на одре смерти, Александр Сергеевич заботливо ухаживал за ним. Старый литератор оставался до последней минуты верен себе, продолжал читать и разговаривать о литературе. Тогда в одной газете печатался целый ряд статей К-на об истории словесности. «Как скучны разборы К-на!»[74] — сказал Василий Львович. «Выйдемте, господа,— обратился к присутствующим Александр Сергеевич, постоянный защитник К-на,— пусть это будет его последнее слово!» Вскоре, 20 августа 1830 года, Василий Львович скончался и похоронен в Донском монастыре. Племянник нёс его туда с Басманной, где у покойного был свой дом с знаменитым в Москве поваром Власом или Блезом[75]. Его каламбуры и записки в стихах были известны всему московскому обществу. Последние изданы в особой книжке приятелем его Шаликовым в 1834 году под заглавием: Записки в стихах В. Л. Пушкина. Жизнь и произведения его могут быть предметом особой, любопытной статьи.
Брат его, отец поэта, также служил первоначально в гвардии, в Измайловском полку, потом числился в Комиссариате и по этой службе жил некоторое время в Варшаве. В отставке он имел 5-й класс. Наравне с братом своим он получил блестящее французское образование. Созданный для общества, он умел оживлять его своими неистощимыми остротами и каламбурами. В дамских альбомах осталось от него много прекрасных стихов на французском языке; в одном, принадлежавшем славной в своё время пианистке г-же Шимановской, тёще автора «Крымских Сонетов»[76], написал он послание к ней, прозою и стихами, в котором говорится о тогдашней русской литературе[77]. Также в высокой степени владел он сценическим искусством и, вместе с братом, игрывал на домашних представлениях. Французская и итальянская словесность ему были близко знакомы; не менее любил он и нашу словесность. Он имел великое несчастие пережить несколькими годами знаменитого своего сына, который в последние годы своей жизни с нежностью заботился о нём и об устройстве его обстоятельств, как видно из одного ненапечатанного письма его[78]. Жена его, Надежда Осиповна Ганнибал, приходилась ему внучатною сестрою[79].
Поговорим теперь о родственниках поэта со стороны матери.
В первых годах прошлого столетия у турецкого султана, в серале, содержался аманатом ребёнок-негр, сын какого-то африканского владетельного князька. Ему было 8 лет, когда русский посланник в Царьграде купил его и, вместе с другими арапчатами, послал в подарок Петру Великому. Государь вместе с польскою королевою, супругою Августа, крестил маленького Ибрагима в Вильне, в 1707 г. и дал ему фамилию Ганнибал, конечно, в память его соотечественника, знаменитого врага римлян. Старший брат его приезжал в Царьград, а потом и в Петербург, предлагая за него выкуп, но государь, сначала принявший к себе арапчонка, вероятно, только по страсти своей к редкостям, видно, заметил в нём достоинства; он полюбил крестника и не согласился отдать его брату. Таким образом молодой Ганнибал остался в России. «Но до глубокой старости он помнил свою Африку, роскошную жизнь отца, 19 братьев, из которых он был меньшой; помнил, как их водили к отцу, с связанными руками за спину, между тем, какой один оставался свободен и плавал под фонтанами отеческого дома; помнил также любимую сестру свою
