Невеста с площади - [4]

Это нечаянное вмешательство неизвестного молодого парня всех поразило: народ стоял разинув рот -- и если б в это время пролетела муха, то ее было бы слышно. Первое слово затем послышалось вполголоса: "Вот и мне на веку пришлось выдавать невесту! Бери, божий человек, не бойся, не пожалеешь!" Парня в сибирке спросили, что ему нужно? Он повторил громко и ясно то же: "Ради Христа и вечного спасения нашего, помилуйте: я согласен взять за себя несчастную". Тогда толпа зашевелилась, как море, и говоры, крик радости и молитвы огласили воздух. Ни одной шапки не осталось на голове: все крестились.

Скажем теперь слово о молодом парне, который стоял в пяти шагах от Дарьи, не бледный, не расстроенный, не отчаянный, а спокойный и веселый в ожидании решения, но по-видимому и с уверенностью успеха. Это был сын богатого торгового крестьянина из соседнего посада. Отец и мать его, заботясь о нем, как бы никогда не должно заботиться родителям, окончательно порешили женить его на мещанской дочери, которая нравилась им по разным расчетам и соображениям, но которая до того ненавистна была сыну их Терентию, что он почти готов был от нее утопиться. Он прислан был отцом по торговым делам на ярмарку и, слышав уже прежде о происшествии, которое наделало столько шуму во всей губернии, теперь вдруг вовсе нечаянно он поставлен был лицом к лицу с прекрасною преступницей. Мысль, как молния, сверкнула в решительной голове его. "Что, как бы мне взять за себя из-под кнута эту молодую женщину, неужто она не была бы мне верной и покорной женою по гроб, неужто она не стала бы меня -- ну, хоть любить не любить, а почаще взглядывать?-- а дело-то, чай, сотворил бы божеское -- ведь вон она бедная какая, погляди! такие ли бывают злодеи? Бес с рукою поспешил, когда боль скорби и оскорбления затмили рассудок ее, а она греху этому не причастна. Неужто ненавистная губительница моя стоит ее? А той мне не миновать… Обвенчавшись с честным молодцом, и Дарья честна станет, я никому не дам ее упрекнуть; уйду с нею; бог с ним, с отцом, пусть деньги при нем будут, я за ними не погонюсь…" Эта мысль в один миг так одолела его, что он уже не мог от нее отбиться; как бы за ведомым, решенным делом, пробивался он вслед за преступницею вперед… Чем более он взглядывал на нее, тем менее мог он решиться отвести глаз… Когда же настала роковая минута, которую он знал по народным преданиям, как помнил и переданные ему в детстве слова, какие принято говорить при сем случае перед властями,-- когда пришло мгновение это, то в нем вдруг занялся дух; он смело выступил вперед и, объявив намерение свое, опять вздохнул свободно, будто свалил с плеч целую гору…

Осведомились, кто он, откуда, не женат ли, не родня ли преступнице; Терентий тотчас же отыскал и вызвал свидетелей, сделавших удовлетворительное показание. Начальство подумало и сказало: "С богом, коли так; судьбы своей и божьей воли никому не миновать". Палач, как говорит это предание, не прикоснувшись к помилованной таким необычайным случаем преступнице, должен был, однако же, в назидание народу, дать один удар кнутом по кобыле, приговаривая к этому: "Кошуйтесь, детки, кошуйтесь, молитесь богу за несчастных!" Он положил на кобылу лубок, разошелся, рассек его одним ударом пополам, так что две половинки развалились врознь -- и этим все обязанности заплечного мастера кончились.

С места, как стояли они, повели нечаянных молодых к венцу. Дарья во все время ни разу не подымала глаз и не видела ни жениха своего, ни мужа. Она, кажется, еще не совсем понимала, что с нею делалось. Терентий на нее поглядывал, улыбался и молчал. Народ радостно шумел и мчался волной вслед за небывалыми молодыми, провожая их сперва в церковь, а потом из церкви, если не домой, то по крайней мере до самой городской заставы. Многие начинали им бросать деньги, но Терентий, снимая шляпу и ласково раскланиваясь, благодарил и отказывался, отдавая деньги нищим. Один наезжий купец до того расходился среди общего восторга, что задал народу пир, обделив всех калачами, и кричал "ура" до сиплости и изнеможения.

Терентий приехал в город на своей телеге, и на ней он выехал с молодой женой из города. Она все еще не подымала глаз и не говорила с ним ни слова. Когда они остались наконец одни в чистом поле, то он, остановив лошадь, сказал: "Что ж, Дарьюшка, подай руку -- будем жить, что ли?" Она бросилась к нему в ноги, обняла их и теперь только после долгого и нестерпимого томления залилась слезами.

Терентий поднял ее насильно: "Надо старое позабыть,-- сказал он,-- надо жить нам снова, вот будто мы с тобой сегодня только на свет народились… А куда же мы пойдем теперь, Дарьюшка? Ведь мне ехать домой-то нельзя: примут ли, нет ли отец-мать через год со днем, что бог даст,-- чай смилуются, а теперь ехать к ним нельзя. Поедем в ваше село, к твоему отцу-матери, можно?"

– - Как не можно,-- сказала Дарья, глядя Терентию прямо и смело в глаза…-- С богом поедем.

Прием со стороны тестя и тещи трудно себе представить: они сидели в избе своей на селе в глубокой горести, зная, что теперь делается в городе… Вдруг ко двору их подъезжает парная телега; они смотрят и не видят, видят и не верят -- какой-то парень, в сибирке, в шелковом поясе и в пуховой шляпе привез к бессчастному, опозоренному двору стариков молодую женщину, и эта женщина -- их дочь!