Необыкновенная жизнь обыкновенного человека. Книга 4. Том I - [78]

Шрифт
Интервал

В землянках сделали некоторую внутреннюю перестановку и проделали в крышах отверстия для вывода труб. Правда, пока топили редко, главным образом днем и, скорее, не из-за холода, а для ликвидации сырости, которая под землей давала себя знать.

О новом размещении медсанбата его командир Васильев уже давно, числа 7–8 сентября, доложил начсандиву, тот обещал приехать посмотреть, но, видимо, все не находил времени.

Ожидали его 10–12 сентября. Как раз перед этим подошло время помывки личного состава медсанбата. Все его подразделения по очереди отправлялись к месту расположения душевых установок пешком. Как мы уже говорили, оно находилось километрах в двух от батальона. Первыми ушли женщины из всех подразделений, за ними должны были идти мужчины из медицинской и госпитальной рот, а заканчивали помывку шоферы и хозяйственники. Для каждой группы отводилось строгое время. На мытье давался один час. Но разве женщины, да к тому же не мывшиеся как следует больше месяца, смогут уложиться в час? И потому, когда медрота подошла к душевым установкам, то, конечно, «наши дамы», как выразился Лев Давыдович, продолжали плескаться, как утки. В ожидании пришлось расположиться на небольшом пригорке, но тут получилось следующее. Все армейские приспособления в армии не рассчитывались для двух полов, и потому были устроены так, что, если сама душевая и помещалась внутри закрытой палатки, то переход из нее в раздевалку (4–5 метров) был открыт наблюдению со всех сторон. И пришлось «нашим дамам», а скорее юным девчонкам, с визгом и хохотом под веселые выкрики и смех сидящих наблюдателей лететь в раздевалку галопом, закрываясь от многочисленных любопытно-насмешливых взоров мочалками и просто руками.

Начсандив нагрянул в батальон неожиданно, да еще не один, а с начальником политотдела дивизии и армейским хирургом Федоровым. Это произошло 16 сентября, часов в 10 утра. В операционно-перевязочном блоке в этот день дежурило отделение Алешкина. Ранним утром поступило два легкораненых, а затем привезли больного. После консультации с Прокофьевой и Картавцевым пришли к выводу, что у больного аппендицит. Борис заявил, что в такой обстановке, когда можно обработать сотни самых разнообразных ранений, встретить аппендицит большая редкость, и потому он будет оперировать сам и не даст этого делать никому другому. Все согласились, но понаблюдать эту операцию пришли многие врачи.

Если бы они знали, как волновался Борис, как ему хотелось, чтобы все эти непрошенные зрители провалились ко всем чертям.

Ведь это был… Это была его первая самостоятельная аппендэктомия в его жизни. Он, конечно, много раз ассистировал и даже оперировал аппендициты и в институте, и во время усовершенствования, но тогда рядом с ним стоял, помогал ему или руководил им кто-нибудь опытный: или профессор Керапьян, или кто-нибудь из его ассистентов, или кто-нибудь из солидных врачей клиники Вишневского. А здесь он был один, и ассистировала ему Тая, которую пока еще за хирурга считать было нельзя.

Но назвавшись груздем, полезай в кузов… Алешкин, собрав всю свою волю, храбро приступил к делу. Еще моясь, он старался до мельчайших подробностей вспомнить весь ход операции и именно так, как ее делали у Вишневского.

Все началось удачно. Он хорошо провел анестезию, смело сделал разрез кожи, обезболил пространство под апоневрозом, расслоил мышцы, вскрыл брюшину, предварительно обезболив ее, и уже подбирался к отростку, передвигаясь пальцами по видневшейся в ране слепой кишке. Все его внимание было направлено на то, чтобы провести операцию как можно аккуратнее и чище. Ведь за ним наблюдало столько глаз…

Его помощники – Катя Шуйская, стоявшая за столом операционной сестры, и Тая, стоявшая напротив, оказались вполне на высоте. Они как будто каким-то особым чутьем поняли, как ему трудно, и старались помочь ему так, чтобы он ничем не был недоволен. И действительно, все инструменты, шприц, марлевые шарики оказывались в его руках или в ране именно тогда, когда они были нужны, без каких-либо слов с его стороны. В ране было всегда достаточно сухо, она была достаточно хорошо раскрыта. Благодарно поглядывая на своих помощниц, Борис продолжал работу. «А вот и он, проклятый». В ране показался конец слепой кишки, к которому был припаян толстый багрово-красный аппендикс.

– Гангренозный! – подумал Алешкин, – только бы не разорвать.

И он бросил: «Обложиться». В тот же момент Тая ловким движением развернула поданную ей Шуйской большую марлевую салфетку и закрыла ею рану со всеми торчащими из нее инструментами таким образом, что вытащенный Борисом кусок кишки с припаянным отростком очутился на чистом белом покрывале. И вдруг он услышал:

– Молодцы, они, оказывается, не только раны умеют обрабатывать, да руки и ноги отрезать!

От неожиданности Борис вздрогнул и чуть не упустил из пальцев скользкую кишку, подняв голову, он увидел и произнесшего эти слова.

Это был армейский хирург Федоров. Прибыв в медсанбат, он узнал о «мирной» операции, не преминул зайти в операционную и уже несколько минут наблюдал за работой Бориса и его помощников. Заметив смущение Алешкина, Федоров кивнул ему и сказав:


Еще от автора Борис Алексин
Необыкновенная жизнь обыкновенного человека. Книга 4. Том II

«Необыкновенная жизнь обыкновенного человека» – это история, по существу, двойника автора. Его герой относится к поколению, перешагнувшему из царской полуфеодальной Российской империи в страну социализма. Какой бы малозначительной не была роль этого человека, но какой-то, пусть самый незаметный, но все-таки след она оставила в жизни человечества. Пройти по этому следу, просмотреть путь героя с его трудностями и счастьем, его недостатками, ошибками и достижениями – интересно.


Необыкновенная жизнь обыкновенного человека. Книга 5. Том I

«Необыкновенная жизнь обыкновенного человека» – это история, по существу, двойника автора. Его герой относится к поколению, перешагнувшему из царской полуфеодальной Российской империи в страну социализма. Какой бы малозначительной не была роль этого человека, но какой-то, пусть самый незаметный, но все-таки след она оставила в жизни человечества. Пройти по этому следу, просмотреть путь героя с его трудностями и счастьем, его недостатками, ошибками и достижениями – интересно.


Необыкновенная жизнь обыкновенного человека. Книга 5. Том II

«Необыкновенная жизнь обыкновенного человека» – это история, по существу, двойника автора. Его герой относится к поколению, перешагнувшему из царской полуфеодальной Российской империи в страну социализма. Какой бы малозначительной не была роль этого человека, но какой-то, пусть самый незаметный, но все-таки след она оставила в жизни человечества. Пройти по этому следу, просмотреть путь героя с его трудностями и счастьем, его недостатками, ошибками и достижениями – интересно.


Необыкновенная жизнь обыкновенного человека. Книга 1. Том 2

«Необыкновенная жизнь обыкновенного человека» – это история, по существу, двойника автора. Его герой относится к поколению, перешагнувшему из царской полуфеодальной Российской империи в страну социализма.Какой бы малозначительной не была роль этого человека, но какой-то, пусть самый незаметный, но все-таки след она оставила в жизни человечества. Пройти по этому следу, просмотреть путь героя с его трудностями и счастьем, его недостатками, ошибками и достижениями – интересно.


Необыкновенная жизнь обыкновенного человека. Книга 3. Том II

«Необыкновенная жизнь обыкновенного человека» – это история, по существу, двойника автора. Его герой относится к поколению, перешагнувшему из царской полуфеодальной Российской империи в страну социализма. Какой бы малозначительной не была роль этого человека, но какой-то, пусть самый незаметный, но все-таки след она оставила в жизни человечества. Пройти по этому следу, просмотреть путь героя с его трудностями и счастьем, его недостатками, ошибками и достижениями – интересно.


Необыкновенная жизнь обыкновенного человека. Книга 2. Том I

«Необыкновенная жизнь обыкновенного человека» – это история, по существу, двойника автора. Его герой относится к поколению, перешагнувшему из царской полуфеодальной Российской империи в страну социализма. Какой бы малозначительной не была роль этого человека, но какой-то, пусть самый незаметный, но все-таки след она оставила в жизни человечества. Пройти по этому следу, просмотреть путь героя с его трудностями и счастьем, его недостатками, ошибками и достижениями – интересно.


Рекомендуем почитать
Хроника воздушной войны: Стратегия и тактика, 1939–1945

Труд журналиста-международника А.Алябьева - не только история Второй мировой войны, но и экскурс в историю развития военной авиации за этот период. Автор привлекает огромный документальный материал: официальные сообщения правительств, информационных агентств, радио и прессы, предоставляя возможность сравнить точку зрения воюющих сторон на одни и те же события. Приводит выдержки из приказов, инструкций, дневников и воспоминаний офицеров командного состава и пилотов, выполнивших боевые задания.


Северная Корея. Эпоха Ким Чен Ира на закате

Впервые в отечественной историографии предпринята попытка исследовать становление и деятельность в Северной Корее деспотической власти Ким Ир Сена — Ким Чен Ира, дать правдивую картину жизни северокорейского общества в «эпохудвух Кимов». Рассматривается внутренняя и внешняя политика «великого вождя» Ким Ир Сена и его сына «великого полководца» Ким Чен Ира, анализируются политическая система и политические институты современной КНДР. Основу исследования составили собранные авторами уникальные материалы о Ким Чен Ире, его отце Ким Ир Сене и их деятельности.Книга предназначена для тех, кто интересуется международными проблемами.


Кастанеда, Магическое путешествие с Карлосом

Наконец-то перед нами достоверная биография Кастанеды! Брак Карлоса с Маргарет официально длился 13 лет (I960-1973). Она больше, чем кто бы то ни было, знает о его молодых годах в Перу и США, о его работе над первыми книгами и щедро делится воспоминаниями, наблюдениями и фотографиями из личного альбома, драгоценными для каждого, кто серьезно интересуется магическим миром Кастанеды. Как ни трудно поверить, это не "бульварная" книга, написанная в погоне за быстрым долларом. 77-летняя Маргарет Кастанеда - очень интеллигентная и тактичная женщина.


Добрые люди Древней Руси

«Преподавателям слово дано не для того, чтобы усыплять свою мысль, а чтобы будить чужую» – в этом афоризме выдающегося русского историка Василия Осиповича Ключевского выразилось его собственное научное кредо. Ключевский был замечательным лектором: чеканность его формулировок, интонационное богатство, лаконичность определений завораживали студентов. Литографии его лекций студенты зачитывали в буквальном смысле до дыр.«Исторические портреты» В.О.Ключевского – это блестящие характеристики русских князей, монархов, летописцев, священнослужителей, полководцев, дипломатов, святых, деятелей культуры.Издание основывается на знаменитом лекционном «Курсе русской истории», который уже более столетия демонстрирует научную глубину и художественную силу, подтверждает свою непреходящую ценность, поражает новизной и актуальностью.


Иван Никитич Берсень-Беклемишев и Максим Грек

«Преподавателям слово дано не для того, чтобы усыплять свою мысль, а чтобы будить чужую» – в этом афоризме выдающегося русского историка Василия Осиповича Ключевского выразилось его собственное научное кредо. Ключевский был замечательным лектором: чеканность его формулировок, интонационное богатство, лаконичность определений завораживали студентов. Литографии его лекций студенты зачитывали в буквальном смысле до дыр.«Исторические портреты» В.О.Ключевского – это блестящие характеристики русских князей, монархов, летописцев, священнослужителей, полководцев, дипломатов, святых, деятелей культуры.Издание основывается на знаменитом лекционном «Курсе русской истории», который уже более столетия демонстрирует научную глубину и художественную силу, подтверждает свою непреходящую ценность, поражает новизной и актуальностью.


Антуан Лоран Лавуазье. Его жизнь и научная деятельность

Эти биографические очерки были изданы около ста лет назад отдельной книгой в серии «Жизнь замечательных людей», осуществленной Ф. Ф. Павленковым (1839—1900). Написанные в новом для того времени жанре поэтической хроники и историко-культурного исследования, эти тексты сохраняют по сей день информационную и энергетико-психологическую ценность. Писавшиеся «для простых людей», для российской провинции, сегодня они могут быть рекомендованы отнюдь не только библиофилам, но самой широкой читательской аудитории: и тем, кто совсем не искушен в истории и психологии великих людей, и тем, для кого эти предметы – профессия.