Немецкая машина футбола - [96]

Некоторые люди не забыли о том, что он отказался пробивать пенальти в финале Лиги чемпионов-2012 против «Челси».

Проблемы Швайнштайгера и Хедиры со здоровьем сделали его незаменимым игроком для Лёва, но по-настоящему завоевать сердца своих недоброжелателей он не мог вплоть до того полуфинала. За несколько дней до матча кто-то опять вспомнил его удар с лета в полуфинале 2010-го против Испании. История уже старая, но она продолжала всплывать раз за разом, как история Крооса: эпизод, объяснявший, кем он на самом деле был. Выйдя на замену, 20-летний Кроос упустил единственный шанс, который манншафт создала в Дурбане, запустив мяч после слабого удара с лета «щёчкой» прямо в руки Икеру Касильясу. Он мог бы исполнить удар и лучше, но что по-настоящему задело людей, так это то, как он равнодушно пожал плечами после матча, говоря репортерам, что не было никакого другого способа пробить лучше, к сожалению, словно бы говорил о неудавшемся пасе на 73-й минуте победного для «Баварии» матча с каким-нибудь «Фрайбургом», завершившимся со счетом 3:0. Техника Крооса создавала такое впечатление, будто ему все равно, что происходит на поле, и именно такое впечатление было у многих после того, как Лёв совершил грубый просчет, отведя ему роль персонального опекуна Андреа Пирло в полуфинале Евро-2012, с которой он совершенно не справился.

Однако третий полуфинал Кроос сделал своим бенефисом. По итогам голосования он стал лучшим игроком матча и получил похвалу за свою зрелую игру и обостряющие передачи. «Это был, наверное, один из хороших моих матчей», – сказал он привычно скромно. В бесчисленном количестве статей, опубликованных в немецкой прессе, журналисты пытались изобразить Крооса преобразившимся героем, игроком, очнувшимся от долгого сна и взявшим судьбу своей страны в свои руки. Но этот нарратив звучал неубедительно. Кроос ни на йоту не изменился в Бразилии, лишь еще больше стал самим собой, игроком, находящимся в безмятежной гармонии с собственной игрой, твердо убежденным в своем мастерстве и расслабленным в плане своей уверенности в своей способности дать команде то, что нужно. Его невозмутимое обращение с мячом больше не делало его похожим на впавшего в летаргию человека, но придало ему ауру постигшего дзен мастера. Германия знала, что в его ногах мяч будет в безопасности.

Решение выставить роли «десятки» его, а не более воздушного и легкого Озила помогло Лёву добиться того, что прежде никогда не было в приоритете для национальной сборной Германии: доминирования в полузащите как самоцели. На Лёва в огромной степени повлияли приемы из тактических арсеналов Луи ван Гаала и Гвардиолы, работавших с «Баварией»; тот, кто контролирует мяч и большую часть свободного пространства, контролирует игру, в этом он был убежден. Поскольку климатические условия в Бразилии сделали отход от футбола высокого прессинга и владения мячом крайне желательным, Кроос внезапно стал главным бенефициаром и движущей силой позади немецкой команды, превратившейся в сборную полузащитников, чьи умения толково сыграть в центре позволяли Германии по щелчку пальцев переключаться между обороной и атакой. У Бразилии на контрасте не было ничего как раз там, где было важно что-то иметь. Их капитуляция вышла куда более чудовищной, чем футбольная катастрофа и национальная трагедия «Maracanazo», поражения 1:2 от Уругвая в решающем матче Чемпионата мира-1950 на родной земле. Этот полуфинал же войдет в историю как «Mineiraço», катастрофа на «Минейрао». O Globo на следующий день вышла с заголовком «Mineiratzen», обыграв название стадиона и немецкое слово. Пугающе уместное слово, описывающее кошмарную ночь.

В перерыве раздевалку сборной Германии захлестнули совершенно несвойственные ей сантименты. Неверие в происходящее соседствовало с искренней жалостью по отношению к соперникам («Оглядываясь в прошлое, могу сказать, что предпочел бы победить 2:0, потому что бразильцы оказались такими радушными хозяевами, люди там любят футбол, живут им», – сказал многие месяцы спустя Швайнштайгер.) и тем, что немцы называют «Fremdschämen», когда кто-то другой поставил тебя в крайне неловкое положение. «Мы пообещали себе, что будем продолжать играть очень серьезно и что ни при каких обстоятельствах не будем пытаться разозлить их или попытаться унизить [финтами и трюками]», – сказал Хёведес. Место, в котором немцы оказались, было таким неожиданным, что команда решила держаться за тот единственный вызов, который еще был актуален и не успел растаять – как и бразильское сопротивление, – свыкнуться с происходящим. Они твердо вознамерились не пропустить. «Мы не позволим им даже 5:1», – поклялся Хёведес. Небольшое, но надоедливое чувство страха, должно быть, тоже сыграло свою роль. Как только ты своими глазами увидел, как происходит невозможное, ты не можешь перестать беспокоиться о том, что это может повториться вновь, уже против тебя самого. Таким образом, мысль о том, что бразильский гол в этом полуфинале будет начисто лишен какого-либо смысла, оставалась непонятой до самого конца, когда гол