Весь, кроме верного Биггза. Заточив себя в спальне хозяина, он еженощно ворочался в беспокойном сне, полном дребезжания сотен тысяч электрических звонков. И когда на десятую ночь, после того как старый слуга уже уверился, что всё в порядке, его вырвал из забытья безумный, нескончаемый звон потайного сигнала, на него навалилась смертельная слабость и прошло немало времени, прежде чем он, разбитый и измученный, смог подняться с постели. Старик начал торопливо одеваться, но неуклюжие пальцы дрожали и не слушались, так что спальню он покинул нескоро, полуодетый, спотыкаясь и шатаясь. И лишь только он вышел из комнаты, как сердце его почти остановилось, точно скованное льдом, а потом поднялось к самому горлу, словно стремясь удушить.
— Биггз! — звал его голос… голос Макмастерса.
Биггз добрёл до большой лестницы с массивными ступенями и посмотрел вниз. Он увидел банкира, бледного, исхудавшего, но улыбающегося.
Затем, словно из бесконечной дали, донеслись слова:
— Я забыл сказать вам, что сделал в гробе потайную дверцу. Вы не ответили на звонок, и я решил, что смогу дойти сам.
Биггз с нечленораздельным криком протянул трясущиеся руки.
— Хозяин, я иду!
Вдруг он покачнулся, запнулся, слабо ухватился за перила. К основанию лестницы головой вниз скатилось тело, смятое и безжизненное.