На Красном дворе - [15]
Изяслав начал волноваться.
— Нужно искоренить бунтовщиков, — сказал он, — да так, чтобы и детям их неповадно было менять князей, словно шубу на плечах.
Варяжко смело посмотрел Изяславу в глаза.
— Воля твоя, милостивый князь, — возразил он, — но народ, который послал меня к тебе, думает не так: он просит простить его, просит не приводить в свой город чужой дружины и не разорять его. Однако если ты, княже, не желаешь смилостивиться и простить и если пришельцы хотят уничтожить то, что создали наши деды и прадеды, лучше уж мы сами все уничтожим, сожжем дома, уничтожим поля, возьмем жен, детей и имущество и уйдем в Грецию. Тебе, княже, останется лишь пепелище, над которым тебе и придется княжить.
По-видимому, Изяслав не ожидал от послов такой смелости, поэтому бросил вопросительный взгляд на короля, который, подумав, произнес:
— Это делает вам честь, что вы искренне защищаете ваше отечество, остается только пожелать, чтобы вы в более трудных обстоятельствах сумели защищать его, как в данную минуту… Но теперь в этом нет необходимости, потому что и я, и те, которых я веду за собою в помощь моему свояку, родственны вам по крови и духу. Какую вы ведете войну с половцами, такую мы ведем с немцами; и я держу войска не для того, чтобы разорять народ и его имущество, а чтобы защищать его в случае нужды. Я веду свои войска на врагов князя Изяслава, но если их нет, то ни я, ни он не станем нападать на безоружных… Подождите час, другой, мы посоветуемся, и, может быть, вы принесете киевлянам добрые вести.
Послы вышли, а король обратился к Изяславу.
— Верно, ты не рассчитываешь долго сидеть в Киеве, — сказал он, — если обещаешь отомстить киевлянам… Сегодня они приглашают тебя, а завтра опять прогонят… Разве ты не знаешь народа?.. Для него не существует никакой политики: за любовь он платит любовью, за ненависть — ненавистью. Становится он послушным по необходимости, а потом заревет по-своему и выпустит когти.
Изяслав почувствовал себя обиженным.
— Ошибаешься, милостивый король, ты знаешь свой народ, но не наш… У нас все делается иначе: мы затыкаем рот своему народу мечом, а кого он боится, того и слушается.
— Зачем ему слушаться из страха, пусть лучше слушается из любви.
Князь усмехнулся.
— Видишь, король, как он любит: полгода не прошло, как он прогнал меня, а сегодня просит вернуться. Он выгнал меня, потому что ему казалось, будто Всеслав его защитит, а когда Всеслав бежал, кланяется и просит прощения…
— И ты должен простить. Не забывай, что у тебя бояр и дружины очень мало, а людей — сила. Людей надо беречь, потому что в них-то и наша сила.
Изяслав задумался и молчал.
— Не могу же я простить их, — сказал он. — Если я прощу их, то они решат, будто я боюсь, тогда мне покоя не видать.
— А если отомстишь, — перебил король, — то наживешь врагов, и хотя легче будет покорить их, но они затеют заговоры и будут ждать удобного случая, чтобы тебе отомстить. Натуры народа не изменишь, а сам никогда не найдешь покоя… Я не боялся бы народа, потому что он жаждет правды и справедливости: его можно успокоить и из врага сделать другом, но боялся бы этих бородачей из дружины и тех, которые ходят в сафьяновых сапожках и золотом шитых кафтанах. Этим гордецам никогда глотки не заткнешь, они считают себя силою, требуют делиться с ними властью и забывают о том, что сила и власть даны для того, чтобы защищать слабых и безоружных.
Речь эту Изяслав понял по-своему: ему показалось, что Болеслав подстрекает его наказать сильных бояр, которые возмутили против него народ и лишили его княжества. Он спокойно обдумывал свое положение и наконец сказал:
— Во всяком случае, для примера я должен наказать хотя бы несколько человек из самых буйных.
Послов опять позвали в шатер.
Изяслав мрачно посмотрел на пришедших и, указывая рукою на короля, произнес:
— Я советовался с моим свояком и другом: он жалеет вас.
Послы поклонились Болеславу.
— Я прощаю вас, — грозно продолжал он, — но виновных я должен наказать.
— Воля твоя, милостивый княже, — отвечал Варяжко, — но будь уж отцом родным и для виновных, которые от скудоумия осмелились возвысить голос и поднять руку на твою княжескую особу…
Покорность послов произвела приятное впечатление.
— Всех прощу, кроме самых буйных, но не войду в город, пока виновные не будут наказаны; иначе ни вы, ни я не будем спокойны… Пусть в тюрьмах и монастырях оканчивают свой век, как Судислав, тогда дети их и внуки научатся почитать князей… Я не стану сам наказывать, чтобы вы не подумали, что я желаю мести, а не справедливости. Пусть едет в Киев мой сын Мстислав, он исполнит поручение, и тогда я вернусь к вам с дружиною.
Послы поклонились в знак согласия.
— Однако, княже, наказывай так, чтобы наш народ благословлял тебя, а не проклинал. Мы согласны на то, чтобы Мстислав явился в Киев и наказал виновных, но пусть пощадит невинных, если уж не хочешь быть милостивым для всех; волю твою мы объявим киевлянам. Но в то же время просим исполнить еще одно наше желание: отпусти дружину ляхов домой.
— На это я никак не могу согласиться, — отвечал Изяслав. — Многим обязан я был королю польскому. Во время моего скитания вдали от дома он был мне другом и советчиком и со своею дружиною помогал вернуть мой удел — отобрал его у врагов. Он мой гость в моей отчине, и если он разделял мои заботы и печали, то пусть разделит и мою радость.
В книгу известной детской писательницы вошли две исторические повести: «Заколдованная рубашка» об участии двух русских студентов в национально-освободительном движении Италии в середине XIX в. и «Джон Браун» — художественная биография мужественного борца за свободу негров.
Документальный роман, воскрешающий малоизвестные страницы революционных событий на Урале в 1905—1907 годах. В центре произведения — деятельность легендарных уральских боевиков, их героические дела и судьбы. Прежде всего это братья Кадомцевы, скрывающийся матрос-потемкинец Иван Петров, неуловимый руководитель дружин заводского уральского района Михаил Гузаков, мастер по изготовлению различных взрывных устройств Владимир Густомесов, вожак златоустовских боевиков Иван Артамонов и другие бойцы партии, сыны пролетарского Урала, О многих из них читатель узнает впервые.
В книге рассказывается история главного героя, который сталкивается с различными проблемами и препятствиями на протяжении всего своего путешествия. По пути он встречает множество второстепенных персонажей, которые играют важные роли в истории. Благодаря опыту главного героя книга исследует такие темы, как любовь, потеря, надежда и стойкость. По мере того, как главный герой преодолевает свои трудности, он усваивает ценные уроки жизни и растет как личность.
Биографический роман о выдающемся арабском поэте эпохи халифа Гаруна аль-Рашида принадлежит перу известной переводчицы классической арабской поэзии.В файле опубликована исходная, авторская редакция.
Главным героем дилогии социально-исторических романов «Сципион» и «Катон» выступает Римская республика в самый яркий и драматичный период своей истории. Перипетии исторических событий здесь являются действием, противоборство созидательных и разрушительных сил создает диалог. Именно этот макрогерой представляется достойным внимания граждан общества, находящегося на распутье.В первой книге показан этап 2-ой Пунической войны и последующего бурного роста и развития Республики. События раскрываются в строках судьбы крупнейшей личности той эпохи — Публия Корнелия Сципиона Африканского Старшего.
Главным героем дилогии социально-исторических романов «Сципион» и «Катон» выступает Римская республика в самый яркий и драматичный период своей истории. Перипетии исторических событий здесь являются действием, противоборство созидательных и разрушительных сил создает диалог Именно этот макрогерой представляется достойным внимания граждан общества, находящегося на распутье.В первой книге показан этап 2-ой Пунической войны и последующего бурного роста и развития Республики. События раскрываются в строках судьбы крупнейшей личности той эпохи — Публия Корнелия Сципиона Африканского Старшего.