Мистер Вред - [9]
Девушка не _смогла бы_ выйти из машины совершенно бесшумно. Она должна была хлопнуть дверцей - пусть даже и очень тихо. Но никакого хлопка Мег не слышала. Она вообще ничего не слышала. А ведь точно... когда девушка села в машину, она не издала вообще ни звука. А может, она и не садилась в машину? Может быть, этот кошмарный мужик напугал и ее тоже? Может, она просто _сделала вид_, что садится в машину, а в последний момент потихонечку смылась?
Мег открыла окно пошире, чтобы избавиться от запахов, пропитавших салон. И тут до нее вдруг дошел смысл того, что сказал служитель на бензоколонке. Он сказал, что никого не видел. Причем подчеркнул, что вообще никого. Вот только что он имел в виду? Что он не смотрел? Или смотрел, но никого не видел? Призраки не разговаривают, напомнила себе Мег. И ее мысли снова вернулись к молчаливой девушке на заднем сиденье.
И, разумеется, ей тут же вспомнилась ее первая поездка к родителям и ужасные звуки хриплого, сдавленного дыхания, доносившиеся с заднего сиденья. Тогда она постаралась об этом не думать... но теперь она уже не могла так вот просто отмахнуться от того, что было. Две поездки тогдашняя и сегодняшняя - слились у нее в сознании в вихрь каких-то отрывочных образов, совершенно не связанных между собой. Картинки сменяли друг друга так быстро, что она никак не могла ухватить их суть. Они повторялись. Все быстрей и быстрей. И каждый раз - в новой последовательности. Они как будто пытались заставить ее понять... Наконец Мег в отчаянии выкрикнула:
- Ну хорошо! _Хорошо_! Я уже поняла. В этой машине водятся привидения!
Как только Мег произнесла это вслух, она неожиданно успокоилась. Сумбурный вихрь образов разом иссяк. Словно его отрубило. Желая продлить это блаженное состояние мысленной тишины, Мег добавила:
- Я подумаю об этом дома.
Оставшуюся часть пути она проехала, стараясь не думать вообще ни о чем. И если в ее "отключенном" сознании и всплывала предательская мысль о загадочном и пугающем происшествии на дороге, Мег тут же сосредоточивалась на чем-нибудь приземленном - представляла себе, как мама встретит ее на крыльце, как замечательно пахнет едой на кухне, как папа крикнет из комнаты: "Кто там?"
- ...думает, что подхватил простуду, и поэтому лег пораньше. Выпил свою настойку из маранты, добавив капельку виски для вкуса. И очень просил, чтобы мы не шумели. На тот случай, если он вдруг заснет.
Мег обняла маму и ничего не сказала в ответ. Она все понимала. И знала, что маме трудно с отцом. Мама всю жизнь с ним "носилась" и всю жизнь за него переживала. И только с годами она научилась принимать его вечное нытье, его воображаемые страхи и хвори, которые он себе напридумывал, с добродушным и снисходительным равнодушием. Вернее, даже не с равнодушием мама никогда не была равнодушной, - а с бесстрастным спокойствием.
- Есть у нас что-нибудь выпить? - спросила Мег.
- Конечно, есть, дорогая. Просто я знаю, что ты не пьешь, и поэтому не поставила ничего на стол. Посмотри в баре в гостиной. В буфете в углу.
Мег знала, где стоит выпивка. И даже знала какая: несколько непочатых бутылок джина и сухого хереса. Это был "гостевой" запас. На тот случай, если вдруг кто-то "заглянет на огонек". Но те немногие, кто мог заглянуть в гости к родителям, пили исключительно чай или кофе. Сами родители почти не пили спиртного. Только отец позволял себе капельку виски в лечебных целях.
Мег принесла бутылки на кухню.
- Только ты тоже выпей со мной. А то пить в одиночестве - это разврат.
- Хорошо, дорогая. Будем развратничать вместе. Мне только капельку шерри. И папе мы ничего говорить не будем, ладно? А то он начнет беспокоиться о твоей жизни в Лондоне. Кстати, как у тебя дела? Познакомилась с кем-нибудь интересным, достойным?
Мег предложила маме сигарету. Под шерри. Мама пришла в полный восторг и, прикуривая от спички, едва не спалила свою пышную челку. Она даже зажмурилась от удовольствия, попыхивая сигаретой и выпуская дым через нос, чтобы он не дошел до легких. Мама иногда позволяла себе выкурить сигаретку-другую. С кем-нибудь за компанию. (Но не затягиваясь: когда не затягиваешься, вреда никакого нет. Да и рюмочка хорошего шерри - изредка, в приятной компании - еще никому не повредила.)
- Замечательно, - мечтательно протянула мама и тут же добавила: - Так ты _познакомилась_ с кем-нибудь, дорогая?
Мег вдруг поняла, что она никогда - никогда - не сможет поделиться с мамой всеми своими страхами и тревогами. Мама просто ее не поймет.
- Нет пока, - сказала она.
Мама обреченно вздохнула. Мег сделала вид, что не слышит. И прежде чем мама успела хоть что-то на это сказать, Мег поспешно добавила, что Лондон - город большой и там не так просто с кем-нибудь познакомиться. На это, наверное, нужно время.
Мег налила себе еще джина, причем неразбавленного. Сказала, что очень устала и ей хочется выпить. Пообещала в следующий раз привезти точно такую бутылку, чтобы "восполнить ущерб". До ужина она выкурила четыре сигареты, и это маленькое излишество окончательно вернуло ее к жизни. У нее даже аппетит разыгрался, тем более что на ужин мама приготовила мясной пирог с почками и печеные яблоки с изюмом. Мама сказала, что у нее есть для Мег небольшой подарок. Она начала шить ей теплую полушерстяную ночную рубашку с белыми кружевными манжетами и воротником, и ей не терпелось показать ее дочке. Мама даже не поленилась сходить за ней и принести на кухню. Зимой почти вся жизнь в доме родителей проходила на кухне - чтобы сэкономить топливо и не обогревать весь дом.
![Беззаботные годы](/storage/book-covers/dd/dd1db3de5bed499cbdd43877d265e3f1bfc0534e.jpg)
1937 год, грозовые облака войны пока еще на далеком горизонте. Хью, Эдвард и Руперт Казалет вместе со своими женами, детьми и прислугой едут в семейное поместье, где планируют провести идеальное лето. Мелкие заботы и непоправимые горести, простые радости, постыдные тайны и тревожные предчувствия – что получится, если собрать все это под одной крышей? Трагикомедия жизни с британским акцентом.
![Все меняется](/storage/book-covers/78/787e84a534fa8c8873bf051454328db180f5e1ea.jpg)
1950. Матриарх семьи Казалетов, всеми любимая Дюши, уходит из жизни, закрывая за собой дверь в мир усадеб и слуг, классовых различий и нерушимых традиций, в котором Казалеты процветали. Луиза, теперь разведенная, влюбляется, но ее роман оказывается не таким уж безоблачным. Полли и Клэри тем временем пытаются найти баланс между семьей и собственными амбициями. Хью и Эдвард, которым перевалило за шестьдесят, ощущают себя потерянными в новом мире. Вилли, которую уже давно оставил муж, должна наконец научиться быть самостоятельной.
![Исход](/storage/book-covers/f9/f90bfa28deca0c69c674832813f31b5cbe924cf7.jpg)
Последствия войны и постепенное наступление новой эры, эры свободы и возможностей, правят судьбами Казалетов в четвертой книге саги. Подросшие Полли, Клэри и Луиза, каждая по-своему, узнают правду о мире взрослых. Тем временем Руперт, Хью и Эдвард должны сделать важные шаги, которые определят не только их будущее, но и будущее всей семьи. Для Казалетов и всех, кто с ними близок, конец войны сулит новое начало.
![Застывшее время](/storage/book-covers/d1/d128da505ac8643f4b57cbc8586f9c66e8b785a7.jpg)
1939 год. Как устоять на ногах, когда привычный мир начинает рушиться, близкие становятся чужими, а неминуемая катастрофа все ближе? Каждый член семейства Казалет бережно хранит свои тайны, совершает ошибки, делает трудный выбор, но, безусловно, в свойственной им аристократической манере удерживает равновесие.
![Смятение](/storage/book-covers/2c/2cf7e512ac4f459124af3624ca3f4f7c9bb818b1.jpg)
1942 год. Война набирает обороты, а хаос вокруг становится привычным. Казалеты разделены: кто-то в Лондоне под постоянной угрозой воздушных атак, кто-то в Суссексе, родовом поместье, где переживает трудное время. Каждый ищет силы для выживания и пытается разобраться в собственной жизни – даже во время войны люди влюбляются, разочаровываются и ищут себя. Смятение охватывает каждого из Казалетов. В такое неспокойное время поддержка семьи необходима особенно остро.