Мечты и думы - [7]
его ступенчатых террас и каждая
песчинка его дорожек горючи, порою
до жгучести. Всюду доступ легок, по гладким
аллейкам и сквозь листву редких, зарастающих
промежутки между ними дерев и кустиков—
едкому солнцу, отовсюду легко ему
прокрасться. Как-
то насмешливо торчат вдоль дорожек,
в своей чинности и
прибранностн, диковинные деревца и
кустики. А там тянутся сквозные ходы и
своды оранжерей, там дышится
сырой садовой землей, туфом и
мелким гравием — ив них зловещая
сырость и чинная строгость склепа.
Старинный камень террас, ворот,
ступенек — чернеет вдалеке, точно
потрескался и обуглился он от палящего
солнца.
Закоулок былого быта — нарядного,
тощего к изощренного — ныне он печален и
мертв в блеске дня. А жгучая
лазурь нависла над ним, объемлет
отовсюду. И точеные очерки берегов
и террас замерли, как в завороженном сне.
Чудится, что в блесках света мелькают,
роятся и щекотят, как пылинки, мелкие,
но ядовитые мошки. И недобрая усмешка —
у высоко торжествующего, всепроницающего
солнца.
Из глубин своих распаленные
Небеса льют пламени ток.
Волны — солнцем все опыленные,
Как блестящей пылью — цветок.
По земле же бьются, сбегаются
Стан ярких теней, лучей.
Перед светом тьма содрогается:
Грозен свет, грознее ночей.
Лучезарный день, день неведомый —
Стоном в воздухе он стоит.
С ним летим к великим победам мы:
Что же нам еще предстоит?
16 июля 1898
Lago Maggiore
(Pallanza)
ЗАСУХА
Нет удержу ветру из степи,
Из края сыпучих песков.
Вблизи все так пусто, как в склепе:
Лишь даль, лишь гряды облаков.
Последние Руси оплоты…
Чу, близится вражий обоз!
А нам не уйти от дремоты —
Так больно в нас солнце впилось.
Ах, полдень, безмерный и рьяный,
Ползет, разевая свой зев.
Стремится в далекие страны
Бессильно-тревожный напев.
Август 1898
Рязань
ЭПИГРАММА
Ивану Б-у
Не сравню тебя с горным потоком:
Я сравню тебя с горным ручьем,
Что журчит в раздумьи глубоком,
Чист и тих в раздумьи своем.
А подчас он пустится скоком…
И тогда с тобою мы пьем
(А, бывало, друг друга бьем).
И все тот же ты перед роком:
Ты поешь пред ним соловьем.
ДО И ПОСЛЕ
За что люблю я с детства жизнь и землю?
За то, что все в ней тайной веселит.
За то, что всюду вещему я внемлю —
Ничто не дарует, но все сулит.
Когда, крутым крушеньем удрученный
В погоне за надменною мечтой,
Спущуся в сумрак жизни обыденной,
Вниз по ступеням лестницы витой, —
В безвестной тишине я буду весел,
Скользнув в укромно-милую мне клеть:
Косящата окна я не завесил,
И думно буду духом я светлеть.
Видны мне из окна небес просторы,
Волнистая вся область облаков —
Уводы млечные, седые горы
И тающие глыбы ледников.
И, рассевая ласковые пены,
Как целой тверди безмятежный взор,
Сияют во красе своей нетленной
Струи небесных голубых озер…
24 апреля 1898
V. ДЕБРИ
Посвящается Владимиру И.
1897/98. Зима. Петербург
Какая ж тайна в диком лесе
Так безотчетно нас влечет,
В забвенье погружает душу
И мысли новые рождает в ней?
Ужели ж в нас дух вечной жизни
Так бессознательно живет,
Что может лишь в пределах смерти
Свое величье сознавать?
Кольцов. «Думы»
I «Не в чистом поле я живу…»
Не в чистом поле я живу,
Не в степи ровной и прямой,
Где просто все и наяву,
Так мертв и светел снег зимой,
И только колос шелестит,
И только чернозем изрыт,
А то все гладко, все блестит,
И воздух во всю ширь открыт.
В дубравах только жив мой дух,
Приютах вьющихся тропин,
Где шелестом исполнен слух
От глушей темных и купин.
О, сколько тихих тайн сулит,
Когда крадется в тень дубов
Тропа, и сумрак шевелит,
И дышит сыростью грибов.
И вот — под сению листвы,
Под сенью зелени густой
Ступаю я, среди молвы
Широколиственной, святой.
Извивы троп, глубины кущ
Моей душе всего милей —
Святилища дремучих пущ,
Где я пугливей и смелей:
Ничто здесь явно не лежит.
Все притаилось за углом,
И чутко сердце сторожит
Нежданный, странный перелом.
К распутью роком приведен,
Я стал в раздумии, как вдруг
Мелькнул налево, — с полуден,
Как бы пещеры полукруг.
Сомкнулись ветви в частый свод.
У ног их приютилась тень,
Редея там, где пройден ход,
Где предугадан тайный день.
II «Поляна! Вот избранный мир…»
Поляна! Вот избранный мир,
Заветный странника приют.
Кругом — дубравной твари пир:
Прозрачно хоры птиц поют.
Вот сокровенный тот затон,
Где ткутся нити легких дум.
Его искал сердечный стон,
Открыл навесов зыбких шум.
И ясен, и таинствен свет.
И кто к поляне путь найдет?
Пока иной душе привет
Она шепнет, о сколько лет,
Как много тихих лет пройдет!
Покой и жизнь — на всем окрест.
Трава растет, и корни пьют.
Из дальних стран, из ближних мест
Незримые струп снуют.
То углублюся я в траву —
Слежу букашек и жуков;
То с неба воздух я зову,
Лечу за стаей облаков…
Простерлась над поляной сеть —
Паров невидимая ткань…
И где-то промелькнула лань…
И дню пора завечереть.
Трепещут вещие лучи
В просветах лип, на мураве.
Они ярки и горячи:
Они созрели в синеве
Небесных вольных тех морей,
Что вечно в вышине шумят.
О вечер, сниди же скорей!..
Верхи дерев тебя манят.
Он озарил, он опалил
Поляну заревом своим,
С собой узоры листвы слил,
Неоспорим, неодолим.
Опять открылся рок дневной:
Час чаяния лес проник.
Под осиянной вышиной
Украдкой крякнул лесовик.
Брожу в сиянии немом,
Пугливо ждущем торжестве.
И явствен свет, и незнаком.
И замер чуткий дух в траве.
Свершится! — шепчет чуткий дух.
![Из книги "Стихи и проза". Посмертное собрание сочинений](/storage/book-covers/4f/4fc185ef285bc8c4766bd703f69a513631ae7063.jpg)
В книге рассказывается история главного героя, который сталкивается с различными проблемами и препятствиями на протяжении всего своего путешествия. По пути он встречает множество второстепенных персонажей, которые играют важные роли в истории. Благодаря опыту главного героя книга исследует такие темы, как любовь, потеря, надежда и стойкость. По мере того, как главный герой преодолевает свои трудности, он усваивает ценные уроки жизни и растет как личность.